Митрополит Иларион – Святые наших дней (страница 71)

Исходным пунктом рассуждений отца Софрония является библейский рассказ об откровении Бога Моисею на Синае: «И воззвал к нему Бог из среды куста, и сказал: Моисей! Моисей! Он сказал: вот я! И сказал Бог: не подходи сюда; сними обувь твою с ног твоих, ибо место, на котором ты стоишь, есть земля святая… И сказал Господь: Я увидел страдание народа Моего в Египте… Итак пойди, я пошлю тебя к фараону; и выведи из Египта народ Мой, сынов Израилевых… И сказал Моисей Богу: вот, я приду к сынам Израилевым и скажу им: “Бог отцов ваших послал меня к вам”. А они скажут мне: “как Ему имя?” Что сказать мне им? Бог сказал Моисею: Я есмь Сущий. И сказал: так скажи сынам Израилевым: Сущий послал меня к вам. И сказал еще Бог Моисею: так скажи сынам Израилевым: Господь, Бог отцов ваших, Бог Авраама, Бог Исаака и Бог Иакова, послал меня к вам. Вот имя Мое на веки, и памятование о Мне из рода в род».

Словом «Господь» здесь переведено еврейское Яхве, означающее «Сущий». Иногда это слово переводится как «Аз есмь». В Ветхом Завете Яхве воспринималось как собственное имя Бога, Которым Он назвал Себя Сам, в отличие от других имен, которыми Его называли люди. Это имя было окружено особым почитанием, что отражено на страницах многих библейских книг.

Для отца Софрония откровение Бога с именем Яхве – важнейший этап в истории богопознания и богопочитания. Это откровение «положило начало новому периоду в истории нашего мира: перед человечеством раскрылись дивные горизонты… Моисей, носитель высшей культуры современного ему Египта, не сомневался, что данное ему необычным образом откровение исходит от Того, Кто сотворил мир, – видимый и осязаемый и невидимый-умопостигаемый. Именем открывшегося ему Яхве он привлек еврейский народ последовать за ним. Новое возвышенное познание дало ему чрезвычайное могущество. Именем Яхве – “Аз есмь” – он совершил многие дивные дела, исполнил исключительно важную миссию. Ему заслуженно принадлежит неумирающая слава возвести человечество на высоту более истинного познания о Вечном».

Моисей «постиг данное ему откровение как воистину подлинное, от Бога, но в то же время он понимал, что не воспринял его во всей полноте: нечто осталось сокровенным». Весь Израиль на протяжении веков жил «под знаком ожидания того Пророка, о котором писал Моисей». И Он пришел, этот Пророк, родившись от Девы и Святого Духа.

Явление Бога во плоти «есть центральное событие и высший смысл всего мироздания. Он не отверг прообразов Ветхого Завета, но оправдал их, раскрыв в них Божественный план. Всему, что было в Законе Моисеевом и в огненных пророческих словах, Он сообщил новые измерения: универсальные, вечные. Ветхий Завет, заключенный с “избранным народом”, был светом предрассветным: самое солнце еще не показалось. Новый же Завет есть солнце в зените, совершенное Откровение об образе Божественного бытия, отразившееся на судьбах всего мира и каждого из нас; новая эра в истории человечества: все приняло иной характер, иной восход».

Архим. Софроний (Сахаров). Пророк Моисей, получающий скрижали Завета.

Икона. 1

Бог открылся Моисею не как некое отвлеченное всеединство, безличное или сверхличное, не как детерминированный космический процесс, но как «Бог живой, ипостасный». Размышляя об этом явлении, отец Софроний вопрошает: «Предстояла ли его уму непознаваемость предвечного Само-Бытия в Его Сущности; или он недоумевал, как возможно для открывшейся ему Персоны вечное метафизическое одиночество? Если Он один, то что составляет содержание жизни Его? Если Он погружен в Само-созерцание, то как может Он сообщать человеку познание о Себе, и возможно ли вообще для людей со-пребывание с Ним? Вот Он, сей Бог, согласился вести народ Израиля, но куда и зачем в конечном смысле? Непостижимыми остались для Моисея пути Промысла Его. Неприкосновенен Яхве в Сущности Своей, неизглаголан Он в образе Бытия Своего».

Явление в мир Иисуса Христа привело к новому откровению: «через Него нам открыта самая прекрасная тайна: Бог есть существо Персональное, но Он не единая Персона, а Троица Ипостасей». Поскольку «медлительно развивается человек в сфере познания о Боге», «не сразу усваивается оно в полноте», то и Христос «не сразу начал говорить об Отце, а о Духе Святом – лишь незадолго до исхода из Своей земной жизни. До пришествия Духа Божия слов Его до конца не понимали даже апостолы, и Господь не слишком пытался разъяснять им Таинство образа Божественного Бытия». Только после того, как на них сошел Святой Дух, открылась им тайна Троицы.

В своей книге отец Софроний употребляет слова «ипостась» и «персона» в качестве синонимов. Латинский термин «персона» чужд традиционному русскому богословию, в котором предпочтение отдается русскому слову «личность» или греческому «ипостась». Последовательное использование отцом Софронием слова «персона» и производных от него, вероятно, связано с тем, что он жил на Западе и свою книгу писал для англоязычного читателя.

Богословие персоны в книге «Аз есмь» является продолжением темы, которую отец Софроний ярко обрисовал еще в книге «Старец Силуан». Там он говорил о том, что Понтий Пилат, задавший вопрос «Что есть истина?», не дождался ответа от Иисуса, потому что был уверен, что на этот вопрос вообще нет ответа. На самом деле такой ответ есть – это слова Христа «Я есмь истина». В христианской перспективе, следовательно, Истина есть не «что», а «кто». Истина «что» может быть познана рассудком, а Бог «кто» познается только через общение в бытии, через молитву.

Архим. Софроний (Сахаров). Христос.

Рисунок для иконостаса церкви Св. Силуана монастыря Св. Иоанна Предтечи. 1988 г.

Развивая тему «персонального Бога», то есть личного, не абстрактного, отец Софроний пишет: «Да, только Он и есть воистину Сущий. Все, что существует во всем космосе, вызвано из “не-бытия”, и не иначе, как по воле Его. Все мое бытие, и временное, и вечное, от Него даруется даже до деталей; Он наполняет Собою душу, привязывая ее к Себе сильным желанием быть с Ним. Разумное прикосновение к Нему не проходит бесследно: познавший Его любовь – уже не отойдет от Него во веки. Ум такового перерождается: прежде он был склонен повсюду видеть детерминированные космические процессы, теперь же все начинает воспринимать во свете персоны. Познание Персонального Бога всегда и непременно должно быть “персональным”, не “объективным”. Подобное познается подобным».

Отец Софроний не устает повторять, что познание Бога возможно только через личное общение, через встречу с Ним. Акт богопознания не ограничивается интеллектуальным постижением Бога. Он являет Себя как Свет всему человеку: «Явлением Света дается человеку бытийное познание Бога: душа, ум и даже тело участвуют в этом познании. Но мы не вмещаем всей полноты Его; и этот факт вызывает в нас любовную жажду умножать наше общение с Ним, глубже проникать всеми сторонами нашего существа. В этом томлении по Богу есть увлекающая сила, дающая радость и вместе связанная с болезнью. Скорбит дух наш, видя себя еще так неизъяснимо далеким от вожделенного Отца, и молитва принимает характер стремительного потока: опыт в ней весьма многогранен; дни и ночи становятся полными заботы и творческого искания путей к Нему».

Бог раскрывается человеку как триипостасная Любовь. Отец Софроний цитирует Евангелие от Иоанна: «Ибо так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него не погиб, но имел жизнь вечную». Затем цитирует святителя Филарета Московского: «Любовь Отца – распинающая. Любовь Сына – распинаемая. Любовь Духа – торжествующая силою крестною». И поясняет, что заповедь Христа о любви к Богу является проекцией внутритроичных отношений на земную жизнь людей: «В Троице Святой каждая Ипостась является носителем всей абсолютной полноты Божественного Бытия. Следовательно, каждая человеческая личность должна стать носителем всей полноты богочеловеческого бытия, как мы видим сие в Лице Иисуса Христа». В этом и подлинный смысл второй заповеди Христа – о любви к ближнему.

«Мерой всех вещей» для христиан является Иисус Христос: «Он для нас является совершеннейшим идеалом. В Нем разрешаются все наши проблемы, которые вне Его остались бы безысходно терзающими наш дух, как бесформенный, бессмысленный хаос. Он есть воистину мистическая ось мироздания. Если бы Христос не был истинным Богом, то невозможно было бы оправдать Творца сего мира, утопающего в океане страданий, в непрестающем кошмаре насилий и преступлений, болезненных рождений и еще более мучительных смертей. Если бы Христос не был Сыном Божиим, то никто из людей не мог бы искать спасения как усыновления человека Богом-Отцом. Во Христе человек вступает в Божественную вечность».

В книге отца Софрония можно увидеть реминисценции некоторых идей парижских богословов, в частности, Владимира Лосского. В своей книге «Догматическое богословие» Лосский писал о том, что для Бога сотворение мира было сопряжено с определенным риском: «Творить – значит вызывать новое; творение, если можно так выразиться, – это риск нового. Когда Бог вызывает не из Самого Себя новый “сюжет”, сюжет свободный – это апогей Его творческого действия; Божественная свобода свершается в сотворении этого высочайшего риска – в сотворении другой свободы».