Митрополит Иларион – Святые наших дней (страница 35)

Храм в пещере Апокалипсиса

До исторического ареопага, который расположен на Акрополе – высоком холме, увенчанном развалинами храма Парфенон, – мне пришлось идти пешком по проспекту Дионисия Ареопагита. Когда я поднялся на холм, я пожалел, что не взял с собой Новый Завет, чтобы перечитать речь апостола Павла на том месте, где он ее произнес. Каково же было мое изумление, когда на предполагаемом месте проповеди апостола я увидел медную доску с выгравированным на ней полным текстом речи: «Афиняне! по всему вижу я, что вы как бы особенно набожны. Ибо, проходя и осматривая ваши святыни, я нашел и жертвенник, на котором написано “неведомому Богу”. Сего-то, Которого вы, не зная, чтите, я проповедую вам…»

Апостол Иоанн Богослов с учеником Прохором на Патмосе.

Греция, XVI в.

Читая эти строки на холме, где афинские судьи слушали Павла, я представлял себе его, указывающего руками на Парфенон и говорящего о едином Боге, Который «не в рукотворенных храмах живет и не требует служения рук человеческих». И думал о том, что немного было в истории человечества речей, которые достойны того, чтобы их написали на медной доске золотыми буквами.

Из Афин я отправился на пароме на остров Патмос. Этот остров связан с именем другого великого апостола – Иоанна Богослова. Здесь, живя в пещере, он написал Апокалипсис, и эта пещера, расположенная на полпути между пристанью и монастырем его имени, служит местом ежедневного паломничества сотен христиан из разных стран. В монастыре же проживает небольшая монашеская община во главе с игуменом. На тот момент игуменом монастыря был епископ Исидор, который принял меня радушно.

Пожив несколько дней в монастыре, я затем переселился в монастырский скит, расположенный на берегу моря. Он состоял из небольшого домика и маленькой церквушки, в которой я мог каждый день служить. Хорошо помню службу, которую я совершал вдвоем с иеродиаконом Симеоном – молодым черноволосым насельником монастыря. Мы начали рано утром, когда еще было совсем темно. Довольно долго служили утреню. И вот к тому моменту, когда в конце утрени я должен был произнести возглас «Слава Тебе, показавшему нам свет!», я увидел в оконном проеме храма, обращенного, как и полагается, на восток, красный диск солнца, медленно и величественно выплывающий из-за горизонта. Это было незабываемо.

Порт Дафни

После Патмоса были Родос и Крит, а затем я вернулся в Афины, чтобы оттуда добраться до Афона – главной цели моего паломничества. Непросто было получить так называемый диамонитирион – разрешение на пребывание на Афоне. В Афинах я ходил в Министерство Северной Эллады, где мне сказали, что разрешение я смогу получить в Салониках. Но когда я приехал в Салоники, мне сказали, что разрешение надо получать в Афинах в Министерстве Северной Эллады. И все это потому, что я был священнослужителем, а Константинопольский Патриархат уже тогда ограничивал посещение Афона священниками из Русской Церкви. Пришлось снять подрясник, пойти в офис, где выдавали разрешения, в мирской одежде, и только тогда я смог получить диамонитирион.

Вид на гору Афон с моря

Потом надо было доехать до Уранополиса, оттуда на корабле «Аксион эстин» («Достойно есть») добраться до порта Дафни, а из Дафни на машине в столицу Афона Кариес, где на диамонитирионе ставили штамп. После этого можно было спокойно путешествовать по монастырям.

Афон поразил, прежде всего, своей природой. Это полуостров, разделенный горным хребтом, который увенчивается горой, почти постоянно покрытой облаком. Вдоль и поперек полуостров иссечен многокилометровыми паломническими тропами, и хождение пешком представляет собой основной способ передвижения. Эти тропы проходят через леса, ущелья, горные перевалы, иногда по пути встречаются монашеские кельи. Каждая «келья» – это не просто монашеское жилище, это комплекс зданий, включающий храм и прилегающие к нему постройки. Все кельи приписаны к монастырям.

Монастырь Симонопетр

Поражает Афон и своей архитектурой. Монастыри расположены по обе стороны хребта, и некоторым из них уже более тысячи лет. Где-то сохранились мраморные полы и каменная кладка тысячелетней давности. Некоторые монастыри смотрятся особенно живописно, например, монастырь Симонопетра, построенный на вершине отвесной скалы. Выходя на монастырский балкон, ты оказываешься над пропастью. Дыхание перехватывает от высоты и от фантастического панорамного вида на море, обычно голубое и спокойное, но иногда, в непогоду, пенящееся волнами.

Монастырская костница Свято-Пантелеимонова монастыря, Афон

В некоторых монастырях можно увидеть иконы XII–XV веков, росписи того же периода, в богатых монастырских библиотеках хранятся драгоценные коллекции старинных рукописей. В каждом монастыре содержится большое собрание частиц мощей различных святых, которые после вечерни выносят для поклонения верующим.

Впечатляют и монастырские «костницы». Афонских монахов хоронят на братских кладбищах, где они покоятся три года. Затем кости монаха вынимают из земли, омывают и кладут на полки – черепа отдельно, кости отдельно. Длинные ряды белых черепов с зияющими глазницами напоминают об участи, которая ждет каждого человека. Одновременно они свидетельствуют о монашеской традиции, которая не прерывалась на Афоне в течение многих столетий.

За трапезой в афонских монастырях обычно читаются жития святых, иногда – творения Отцов Церкви. Большой неожиданностью для меня стала афонская кухня. Отправляясь на Святую Гору, я мысленно подготовился к суровой аскетической трапезе, к сухоядению и строгому посту. Каково же было мое удивление, когда почти в каждом монастыре я оказывался за трапезой, наполненной всевозможными вкусными яствами, включая свежую рыбу и морепродукты, изготовленный монахами сыр и выжатое ими же вино, свежие овощи и маслянистые черные оливки. В армии я съедал обед за шесть минут, а здесь трапезы длятся минут по двадцать, а то и тридцать. По окончании трапезы первым выходит игумен, который становится у выхода и поднимает руку в благословляющем жесте. Монахи и паломники проходят мимо, склонив головы.

Свято-Пантелеимонов монастырь, Афон

Первым монастырем, где я остановился, был Свято-Пантелеимонов. Значительная часть монастырских зданий в тот момент находилась в аварийном состоянии, а атмосфера была в целом довольно неприветливой. Монахи прятались по кельям, и паломники были в основном предоставлены сами себе. Однако были и приятные встречи. Запомнился иеромонах Исидор, всегда радостный и благожелательный, работавший в монастырской лавке. Запомнился и игумен архимандрит Иеремия, уже тогда находившийся в преклонном возрасте, но отличавшийся бодростью и живостью. Ему суждено будет прожить сто один год и до конца дней сохранить трезвость мысли.

Побыв в Пантелеимоновом монастыре два или три дня, я отправился пешком по греческим монастырям и скитам. Тут меня ждало много приятных сюрпризов и открытий. Прежде всего, знание новогреческого языка открывало мне все двери. Встречали меня очень радушно и в каждом монастыре давали возможность совершить литургию. Путешествовал я почти исключительно пешком, в редких случаях пользовался катерами. Я поставил себе целью за неполный месяц обойти все двадцать афонских монастырей. Эта цель в итоге была почти достигнута: лишь один монастырь мне не удалось посетить из-за непогоды.

Б. К. Зайцев

В 1928 году русский литератор Борис Зайцев так описал свое посещение Святой Горы: «Афон предстал мне в своем вековом и благосклонном величии. Тысячелетнее монашеское царство! Напрасно думают, что оно сурово, даже грозно. Афон – сила, и сила охранительная, смысл его есть ‘‘пребывание’’, а не движение, Афон созерцает, а не кипит и рвется, – это верно. Но он полон христианского благоухания, то есть милости, а не закона, любви, а не угрозы. Афон не мрачен, он светел, ибо олюблен, одухотворен».

Эти слова очень созвучны моему первому впечатлению от Афона. Повсюду меня встречали светлые, одухотворенные лица монахов, в которых не было ни тени суровости. Наоборот, всегдашнее радушие, доброжелательность.

Монастырь Ватопед.

Фото нач. ХХ в.

И еще одно наблюдение русского писателя: «Афон очень уединен и мало занят внешним. Это как бы остров молитвы. Место непрерывного истока благоволения. Афонцы мало знают о пестрых делах “мира” и судят о них не всегда удачно. Но они не устают молиться о мире, как молятся и о себе. Они, сравнительно, не много занимаются наукой, философией, богословием. Зато непрерывно служат Богу – в церкви, в келии. Это придает им особый оттенок. “Мир” справедливо полагают они грешным, но я не замечал у них гордыни или высокомерия к нему. Напротив, сочувствие, желание оказать помощь. Простота и доброта, а не сумрачное отчуждение, – вот стиль афонский, и недаром тысячи паломников (“поклонников”) перебывали в этих приветливых местах».

Через шестьдесят с лишним лет после того, как были написаны эти строки, ничего не изменилось, дух Афона остался прежним.

Калива в скалах, Афон

Посещение каждого монастыря происходило примерно по одному и тому же сценарию. Когда я оказывался внутри монастыря один или с группой других паломников, нас встречал монах, в обязанности которого входило расселение гостей. Он вел всех новоприбывших в архондарик – место для приема посетителей. Там всем давали по рюмочке ýзо (крепкой анисовой водки) и по кусочку розового лукума, обсыпанного сахарной пудрой. В некоторых монастырях еще предлагали крепкий греческий кофе со стаканом воды. Потом расселяли по кельям.