Митрополит Иларион – Патриарх Кирилл. Биография. Юбилейное издание к 75-летию со дня рождения (страница 24)

В преодолении «менталитета гетто» важную роль суждено было сыграть Отделу внешних церковных сношений. «Во многом тот образ Церкви, который сформировался сегодня, — вспоминал впоследствии митрополит Кирилл, — зависел от работы Отдела внешних церковных сношений, хотя я ни в коем случае не берусь утверждать, что это целиком и полностью результат нашей работы: вся Церковь в этом участвовала во главе со Святейшим Патриархом. Но на своем участке мы делали все, что было можно, чтобы место Церкви в нашем обществе изменилось. Ведь мы начали с того положения, которое занимали во времена Советского Союза, когда Церковь была практически вне общественной жизни, была искусственно изолирована от общества»[173].

В эти годы ОВЦС стал своеобразным «инкубатором», в котором рождались и развивались новые направления деятельности Русской Православной Церкви, впоследствии переданные из ОВЦС в самостоятельные синодальные учреждения (например, в Отдел религиозного образования и катехизации в 1991 году, в Отдел по взаимодействию с Вооруженными силами и правоохранительными органами в 1995 году, в Миссионерский отдел в 1995 году, в Отдел по делам молодежи в 2000 году).

В 1995 году митрополит Кирилл представил Священному Синоду далеко не полный перечень задач ОВЦС в области «внутренней политики»: выработка концептуальных решений по устройству Церкви; поддержание связей с государственными органами Российской Федерации и стран ближнего зарубежья, культурными, научными, предпринимательскими, общественными организациями, СМИ; межнациональные отношения; противостояние прозелитизму и сектам; возрождение взаимодействия с армией, социальная работа и т. д.[174]

21 августа 1997 года структура ОВЦС была реформирована: вместо ранее существовавших секторов, отвечавших за отдельные узкие направления деятельности Отдела, были образованы секретариаты: по межправославным связям и заграничным учреждениям Русской Церкви, по межхристианским связям, по взаимоотношениям Церкви и общества и административно-финансовый. Эта структура в целом сохранялась до 2009 года, когда на основе секретариатов ОВЦС возникли самостоятельные общецерковные учреждения: Синодальный отдел по взаимоотношениям Церкви и общества и Управление Московской Патриархии по зарубежным учреждениям.

В 1990 году деятельность Церкви определялась Уставом об управлении Русской Православной Церковью 1988 года, который стремительно устаревал в связи с постоянно расширявшейся сферой общественной ответственности Церкви, с распадом СССР и образованием на канонической территории Русской Церкви новых суверенных государств, с менявшимся гражданским законодательством в России и в других странах постсоветского пространства.

Необходимо было постоянно вносить поправки в действующие уставные документы и одновременно готовить принципиально новые основополагающие акты, соответствующие духу времени и задачам Церкви. «Начиная с 1990 года, — вспоминал митрополит Кирилл, — вырабатываются документы огромной церковно-исторической важности, которые свидетельствуют о способности Церкви после долгих лет контроля со стороны власти развернуться к современной общественной, политической и просто человеческой проблематике»[175]. Новые сферы ответственности ОВЦС требовали непрестанного внимания к ним председателя Отдела и его личного участия.

Президиум Поместного Собора. Слева — архиепископ Кирилл (Гундяев). 1990 г.

В начале 1990 года, когда в стране началась активная законотворческая деятельность, необходимо было изменить правовой статус Церкви, добиться признания Русской Православной Церкви «в качестве целостной религиозной организации, уравненной в юридических правах с другими общественными организациями страны»[176]. Еще при жизни Патриарха Пимена в ОВЦС под руководством архиепископа Кирилла началась работа над поправками в готовившийся новый государственный закон о положении Церкви. «Нашей главной задачей было в период огромных преобразований в жизни страны помочь Церкви создать новую модель церковно-государственных отношений, — писал впоследствии митрополит Кирилл. — Впервые Церковь оказалась действительно свободной, и необходимо было заложить фундамент здания отношений свободной Церкви с государством, которое декларирует демократические принципы»[177].

На Поместном Соборе 1990 года архиепископ Кирилл был основным докладчиком по опубликованному 5 июня 1990 года проекту Закона СССР о свободе совести и религиозных организациях, в котором, как и раньше, отсутствовало признание единой иерархической структуры Церкви, а церковная полнота была представлена лишь как объединение разрозненных «групп верующих». Тем самым, по словам Владыки Кирилла, новый закон представлял опасность для единства Церкви. Обсуждение проекта закона было бурным: впервые Церковь открыто выступила против намерения государства препятствовать возрастанию ее роли в жизни общества.

8 июня, подводя итоги соборной дискуссии по этому вопросу, новоизбранный Патриарх Алексий II четко сказал, что принятие закона в таком виде — «шаг назад» в церковно-государственных отношениях. Собор принял обращение к Верховному Совету СССР с требованием признать юридические права за Церковью в целом, а не только за ее общинами, предоставить Церкви право преподавания религиозных предметов в школах, признать за Церковью права собственности на церковные здания и другое имущество.

В принятом Верховным Советом СССР 1 октября 1990 года Законе «О свободе совести и религиозных объединениях» статус юридического лица был впервые с 1918 года предоставлен религиозным общинам и церковным учреждениям, которые могли владеть недвижимостью, заниматься хозяйственной и благотворительной деятельностью, создавать учебные заведения для детей и взрослых, а также свободно распространять религиозную литературу. Новый закон фактически положил конец не только вмешательству государства в дела Церкви, но и официальной политике государственного атеизма: государство становилось фактически нейтральным по отношению к религии. Совет по делам религий был сохранен лишь как экспертно-консультативный государственный орган, однако был лишен властных полномочий. Институт уполномоченных Совета, терроризировавших Церковь на протяжении нескольких предшествовавших десятилетий, перестал существовать.

Параллельно с выработкой общесоюзного Закона аналогичный закон разрабатывался государственными органами РСФСР. Российский закон «О свободе вероисповеданий» был принят 25 октября 1990 года на заседании Верховного Совета РСФСР во главе с Б. Н. Ельциным.

Российский закон упразднил Совет по делам религий, сделал возможным преподавание религиозных дисциплин в государственных учебных заведениях. Однако вопреки позиции Поместного Собора ни общесоюзный, ни республиканский законы не предоставили Русской Церкви как единой организации статус юридического лица, о чем с сожалением свидетельствовал Архиерейский Собор Русской Православной Церкви 25–27 октября 1990 года (разрешить эту проблему удалось только при принятии нового Закона «О свободе совести и религиозных объединениях» в 1997 году).

В разработке обоих законов — и российского, и советского — принимал непосредственное участие Отдел внешних церковных сношений во главе с его председателем архиепископом Кириллом.

На заседании Священного Синода в октябре 1990 года архиепископу Кириллу поручили возглавить Синодальную комиссию по изменению Устава Русской Православной Церкви, а вместе с ним и уставов Патриархии, типовых уставов епархиальных управлений, ставропигиальных и епархиальных монастырей, духовных школ и общецерковных производственных предприятий.

В январе 1991 года архиепископ Кирилл представил Священному Синоду проект Гражданского устава Русской Православной Церкви в связи с новым законодательством СССР. Синод постановил проект одобрить и предпринять шаги для регистрации Устава (30 мая 1991 года Патриарху Алексию II вручили свидетельство о регистрации Гражданского устава РПЦ). В марте и июне 1991 года Владыка Кирилл, к тому времени возведенный в сан митрополита, представил Синоду поправки в гражданские уставы епархий, монастырей и приходов Русской Православной Церкви; поправки были одобрены.

Осознавая резко возросшую роль Церкви в общественной жизни, священноначалие ясно представляло себе и связанную с этим опасность — желание разных политических сил втянуть Церковь в прямое участие в политических процессах, опереться на ее нравственный авторитет. Следовало принять ясные определения по церковно-государственным и церковно-политическим вопросам.

Еще в 1990 году церковное руководство приняло решение ограничить выдвижение священнослужителей кандидатами в депутаты на выборах в республиканские, областные и местные советы. Тогда это вызвало многочисленные недоумения, и Владыка Кирилл взял на себя ответственность за разъяснение непопулярного решения: «Нас критиковали, утверждая, что церковное руководство лишает священнослужителей прав, которые они имеют как советские граждане. Однако решение Синода было продиктовано совсем иными соображениями. Что представляла бы собой большая группа депутатов, одетых в рясы и заседающих в советах? Волей-неволей она воспринималась бы как некий блок, а порой, весьма возможно, и действовала бы как блок, создавая в обществе опасную иллюзию неформального существования церковно-политической партии. Церковь не только не желает быть политической силой, но и не желает отождествлять себя ни с одной политической партией»[178].