Митрополит Иларион – Неудобные вопросы о религии и Церкви (страница 22)
О том, что может произойти с человечеством, если люди научатся клонировать себе подобных, можно составить представление по роману-антиутопии Олдоса Хаксли «О, дивный новый мир». В этом романе, опубликованном в 1932 году, описано общество будущего, в котором люди не рождаются естественным путем, а производятся в специальных инкубаториях. На стадии развития эмбриона они разделяются на несколько категорий, или каст, в соответствии со своим будущим социальным и профессиональным предназначением. Институт брака в этом обществе отсутствует, понятия «отец» и «мать» являются ругательствами, детям дают уроки сексуального воспитания, а взрослые ведут беспорядочную половую жизнь. Религия в дивном новом мире запрещена, а счастье обеспечивается культом потребления, «безопасным сексом» и наркотиками.
Если люди научатся моделировать себе подобных в соответствии с определенным социальным заказом, это может привести к катастрофе глобального масштаба, последствия которой невозможно предсказать. Вся система человеческих взаимоотношений будет разрушена, да и само понятие человеческой личности претерпит непоправимую мутацию. Не только жизнь человека, но и его идентичность окажется не в руках Творца, а в руках лиц, по заказу которых он будет произведен на свет с определенными целями и с конкретными заданными параметрами, подобно автомобилю или стиральной машине.
Тот процесс пересмотра нравственного кода человечества, который происходит сегодня на Западе, делает все более и более вероятной такую ситуацию, при которой существующий пока еще запрет на клонирование людей будет снят. Потребительское общество, изгнание религии из общественной сферы, пропаганда «безопасного секса» и разного рода половых извращений – все это уже присутствует в западных странах. Понятия «отец» и «мать» уже становятся ругательствами для тех, кто предлагает заменить их на «гендерно нейтральные» термины «родитель № 1» и «родитель № 2». А наличие в мире все большего числа однополых пар, неспособных к деторождению, может сделать клонирование для них детей «необходимостью», перед которой все остальное человечество будет поставлено идеологами политкорректности. И предсказанный дивный новый мир станет реальностью.
48. Церковь выступает против эвтаназии. Но разве гуманно заставлять мучиться человека, которого болезнь обрекла на смерть? Не правильнее ли позволить ему уйти с достоинством, не испытывая длительной предсмертной агонии?
Современная западная секулярная идеология отстаивает «право на смерть» для безнадежно больных людей. Наиболее радикальные представители этой идеологии идут еще дальше и утверждают, что право на смерть должно принадлежать всем людям, в том числе и здоровым, и что каждый человек, пожелавший расстаться с жизнью, может или самостоятельно совершить самоубийство или обратиться к врачам за помощью в этом.
Во многих странах Запада существуют общества, занимающиеся пропагандой эвтаназии и самоубийства. Во Франции функционирует «Ассоциация за право умереть с достоинством», в Японии – «Общество за смерть с достоинством». В Америке действует «Общество цикуты» (названное по имени яда, который выпил по приговору суда римский философ Сенека). Девиз общества: «Хорошая жизнь, хорошая смерть». Основатель – Дерек Хамфри, автор книги «Последний выход», своего рода пособия по самоубийству. В книге содержатся многочисленные советы о том, как покончить с жизнью самому или помочь это сделать другому, приводятся таблицы смертельных доз различных лекарств, обсуждаются достоинства цианистого калия, предлагаются многочисленные практические средства для решивших задохнуться – от полиэтиленового пакета до выхлопных газов. Свои идеи Хамфри подтвердил на практике, оказав помощь в совершении самоубийства своей жене, брату и тестю (жена и ее отец приняли по рецепту Хамфри смертельную дозу снотворного, а брату он сломал аппарат искусственного поддержания жизни).
Теория эвтаназии была впервые разработана в гитлеровской Германии, и именно там эту теорию впервые опробовали на практике. В 1936 году доктор Хельмут Унгер опубликовал историю врача, который помог уйти из жизни своей жене, страдавшей обширным склерозом. На основе этой истории был создан фильм, вызвавший сочувствие широкой публики к идее «милосердной смерти». Вскоре к Гитлеру обратился отец неизлечимо больного ребенка с просьбой разрешить врачам его умертвить. Гитлер передал дело своему личному врачу, Карлу Брандту, который удовлетворил просьбу. В 1939 году Гитлер поручил рейхляйтеру Боулеру и доктору Брандту выдавать разрешение врачам на «дарование милосердной смерти тем пациентам, которые, по человеческому суждению, являются неизлечимо больными». Вскоре в Германии появился первый Hungerhaus («дом голода») – так называлось медицинское заведение, в котором неизлечимо больных младенцев и стариков умерщвляли голодом.
В период с 1939 по 1941 годы эвтаназия в Германии стала рутинным явлением: неизлечимо больных, калек и умственно неполноценных лиц по приговору врачей систематически уничтожали в газовых камерах. В эти годы по «программе эвтаназии» было умерщвлено около 70 тысяч человек, а к моменту окончания Второй мировой войны общее число жертв программы, по оценке Нюрнбергского трибунала, составило 275 тысяч. На Нюрнбергском процессе доктор Брандт заявил: «Основным мотивом было желание помочь тем лицам, которые не могли помочь сами себе и лишь продлевали свои мучения… Я лишь сокращал мучительное существование несчастных существ».
Та же аргументация лежит в основе философии современных защитников эвтаназии. В послевоенный период эвтаназия находилась под запретом во всех странах Европы. Однако постепенное изменение общественного мнения привело к тому, что в ряде европейских стран в последние годы эвтаназия в той или иной форме была легализована. Пока речь не идет о программе по систематическому уничтожению неизлечимо больных, подобной той, что применялась в гитлеровской Германии, но где гарантия того, что, отменив один запрет, европейские законодатели в «гуманных» целях не захотят затем отменить и другие запреты?
Кардинальное различие во взглядах на эвтаназию и самоубийство между христианской традицией и светским либеральным гуманизмом базируется на различии исходных предпосылок в представлении о жизни и смерти. В либеральном гуманизме оба вопроса рассматриваются, прежде всего, в контексте проблематики прав человека: каждый человек – хозяин своей жизни, и потому, если кому-то надоела жизнь, он имеет право пресечь ее. В христианской традиции, напротив, Владыкой жизни и смерти признается Бог. Поэтому Православная Церковь считает самоубийство тяжким грехом, а эвтаназию приравнивает к самоубийству или убийству, в зависимости от того, принимает ли в ней участие сам пациент.
Православная Церковь «не может признать нравственно приемлемыми распространенные ныне в светском обществе попытки легализации так называемой эвтаназии, то есть намеренного умерщвления безнадежно больных (в том числе по их желанию). Просьба больного об ускорении смерти подчас обусловлена состоянием депрессии, лишающим его возможности правильно оценивать свое положение». Католическая Церковь также считает эвтаназию «нравственно неприемлемой», называя ее «убийством, которое тяжким образом попирает достоинство человека и уважение к Богу живому, Его Создателю» («Основы социальной концепции»).
Либеральный подход рассматривает жизнь человека как абсолютную ценность, а болезнь и смерть как зло. В христианской традиции земная жизнь не считается абсолютной ценностью, так как христиане исходят из перспективы вечного бытия, болезнь рассматривается как испытание, могущее принести духовную пользу, а смерть – как переход в мир иной.
Нерелигиозный человек, не верящий в жизнь после смерти, стремится прожить на земле как можно дольше: отсюда попытки продлить жизнь при помощи искусственных средств, когда естественные функции человеческого организма отказывают. Церковь придерживается иной точки зрения, считая, что «продление жизни искусственными средствами, при котором фактически действуют лишь отдельные органы, не может рассматриваться как обязательная и во всех случаях желательная задача медицины». Церковь допускает прекращение дорогостоящих, опасных, экстраординарных или несоразмерных ожидаемому результату медицинских процедур, поскольку в таком случае «нет намерения принести смерть, есть только признание невозможности помешать ей» («Основы социальной концепции»).
Нерелигиозный человек боится смерти, боится мысли о смерти, подготовки к смерти, предсмертной болезни: отсюда распространенный взгляд на внезапную смерть как наиболее благополучный исход. Христиане, напротив, готовятся к смерти и в то же время молятся об избавлении от внезапной смерти, считая для себя благом иметь возможность подготовиться к смертному исходу, который считается духовно значимым этапом жизни человека. Окруженный заботой близких, умирающий может пережить благодатные минуты высоких духовных переживаний при прощании с ними, а также благодаря предсмертной Исповеди и Причастию. Этого лишается как самоубийца, так и человек, подвергнутый эвтаназии.