Митрополит Иларион – Иисус Христос. Жизнь и учение. Книга I. Начало Евангелия (страница 19)

Однако бывает и наоборот – повествование переходит из прошедшего времени в настоящее, например: Теща же Симонова лежала в горячке; и тотчас говорят Ему о ней (Мк. 1:30). Этот прием употребляется в общей сложности сто пятьдесят один раз: он придает повествованию живость и непосредственность, заставляя читателя чувствовать себя участником описываемого события.

Исцеление Петровой тещи. Фреска. XVI в.

Новый сюжет часто вводится словосочетанием καὶ εὐθύς (и тотчас). Это выражение у Марка многофункционально. Оно может связывать одно повествование с другим: в этом случае оно не несет хронологическую нагрузку, иногда указывая на событие, произошедшее намного позже того, о котором говорилось в предыдущем сюжете. Оно может использоваться и внутри одного рассказа – как указание на результат того или иного действия: Подойдя, Он поднял ее, взяв ее за руку; и горячка тотчас оставила ее, и она стала служить им (Мк. 1:31). В одной только 1-й главе словосочетание καὶ εὐθύς встречается одиннадцать раз (в стихах 10, 12, 18, 20, 21, 23, 28, 29, 30, 42, 43). В общей сложности слово εὐθύς встречается в Евангелии от Марка более сорока раз – столько же, сколько во всем остальном тексте Нового Завета[132]. Переводится оно по-разному: «тотчас», «немедленно», «вскоре», «скоро».

Доминирующим элементом в Евангелии от Марка является повествование. Учительный элемент (поучения Иисуса) занимает меньшее место, чем в других Евангелиях. У Марка отсутствуют длинные поучения Иисуса на нравственные темы, столь характерные для Матфея (материал из Нагорной проповеди почти не имеет параллелей у Марка). Отсутствуют пространные диалоги с иудеями, характерные для Иоанна: лишь в нескольких случаях Иисус вступает в полемику с иудеями, и всякий раз не по Своей инициативе, а в ответ на их вопросы, недоумения, обвинения (Мк. 2:15–28; 3:22–30; 7:1–23). Притчи не занимают столь существенного места у Марка, как у Матфея и Луки: Евангелие от Марка содержит лишь пять притч. Акцент делается прежде всего на чудеса, которым посвящена основная часть повествования вплоть до начала истории Страстей.

Широко распространен взгляд, согласно которому главным адресатом Евангелия от Марка были христиане, обратившиеся из язычества. Это подтверждают, в частности, тем, что вопрос о взаимоотношениях между Ветхим и Новым Заветами, с достаточной полнотой раскрытый у Матфея, у Марка затрагивается лишь эпизодически. Тем не менее Евангелие от Марка, как и другие Евангелия, содержит многочисленные ссылки на Ветхий Завет[133].

Греческий язык Марка – более простой, чем язык других евангелистов. Он предпочитает короткие фразы, нередко опускает вспомогательные частицы, из-за чего одна и та же фраза может быть понята как утверждение или как вопрос. Примером могут послужить слова ангела: Иисуса ищете Назарянина, распятого (Мк. 16:6) – их можно перевести и так, и иначе. У Матфея этим словам соответствует утверждение: не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого (Мф. 28:5). У Луки, напротив, в параллельном месте стоит вопросительное предложение: что вы ищете живого между мертвыми? (Лк. 24:5)[134]. Характерные для греческого языка частицы ναί (да), οὖν (итак), ἰδού (вот), призванные придать повествованию бóльшую плавность, живость или выразительность, у Марка, как правило, отсутствуют в тех случаях, где Матфей и Лука бы их поставили[135].

Воскрешение дочери Иаира. И. Е. Репин. 1871 г.

В Евангелии от Марка встречаются многочисленные арамеизмы. Только у Марка Иисус называет Своих учеников Иакова и Иоанна арамейским словосочетанием «Воанергес», то есть сынами громовыми (Мк. 3:17)[136]. Слова Иисуса, обращенные к двенадцатилетней девочке, приведены по-арамейски: талифа куми (Мк. 5:41)[137]. Однако арамейские слова у Марка всегда сопровождаются переводом. Так, например, обращение к девочке сопровождается переводом (Девица, встань!), а рядом со словом «корван» (קרבן – qorbān) дается пояснение: то есть дар Богу (Мк. 7:11). Это пояснение показывает, что Евангелие писалось для людей, которым слово «корван» было незнакомо[138]. В той же главе (Мк. 7:34) приведено арамейское слово еффафа[139] с переводом «отверзись», а в Мк. 14, 36 мы встречаем выражение Авва Отче! (арамейское слово אבא – ’abbā с присоединенным к нему греческим переводом). Тот факт, что арамейские слова у Марка снабжены переводом, считается косвенным подтверждением того, что его Евангелие было адресовано читателям, мало знакомым с иудейской традицией.

Для чего евангелист вставляет арамейские слова в греческий текст, адресованный читателям, не знакомым с этим языком? Скорее всего, не только для большей живости повествования. Возможно, он был очевидцем каких-то из описываемых событий и происшедшее ярко запечатлелось в его памяти: он помнил голос Иисуса, Его слова, само их оригинальное звучание и хотел сохранить их именно в том виде, в каком они были произнесены. Для нас эти детали драгоценны: мы слышим голос Иисуса, говорящего на Своем языке. Еще более вероятно, что отдельные арамейские слова и выражения, произнесенные Иисусом, настолько живо звучали в рассказах Петра, что Марк, фиксируя эти рассказы, решил сохранить данные слова так, как услышал их от своего учителя.

В этом смысле драгоценны также некоторые грамматические и синтаксические неправильности, которые встречаются у Марка и в которых мы как бы слышим живой голос Иисуса. Например: И, призвав двенадцать, начал посылать их по два… И заповедал им ничего не брать в дорогу… И не носить двух одежд (Мк. 6:7-9). В греческом оригинале здесь сказано «и не носите двух одежд», то есть налицо синтаксическое нарушение («не брать» и «не носите» в одной фразе). Неожиданно появившееся повелительное наклонение заставляет предположить, что автор рассказа (Петр или Марк), описывая разговор Христа с учениками, настолько живо вспомнил Его голос, что, передав другие Его слова в форме косвенной речи, включил в текст элемент прямой речи.

Помимо арамеизмов у Марка встречаются латинизмы. На этом основании некоторые ученые предполагают, что его Евангелие писалось для жителей Рима (в I веке разговорным языком Рима был латинский, тогда как основным письменным языком был греческий). Латинскими терминами евангелист иногда объясняет термины арамейские. Примеры латинизмов: «кодрант» (Мк. 12:42), «претор» (Мк. 15:16)[140].

4. Евангелие от Луки

Евангелие, стоящее на третьем месте в корпусе книг Нового Завета, надписано именем Луки в самой ранней сохранившейся рукописи этого Евангелия – папирусе Bodmer XIV, датируемом рубежом II и III веков. Это единственное Евангелие, у которого имеется конкретный адресат – некий «достопочтенный Феофил», упоминаемый в прологе к этому Евангелию (Лк. 1:3), а затем в прологе к Деяниям апостольским (Деян. 1:1). Кем он был, неизвестно[141]. Судя по имени, он был греком, а не римлянином или иудеем[142]. Возможно, он был заказчиком («литературным патроном») обеих книг, написанных Лукой не только для него, но и для группы образованных эллинов, в которую он входил[143].

В церковной традиции Лука считается апостолом от семидесяти, учеником апостола Павла. О том, что Лука сопровождал Павла в некоторых путешествиях, свидетельствуют отрывки из книги Деяний, где автор книги называет местоимением «мы» себя и Павла (Деян. 16:10–17; 20:5–15; 21:1–18; 27:1–28:16). Со своей стороны Павел трижды упоминает Луку. В Послании к Колоссянам Павел пишет: Приветствует вас Лука, врач возлюбленный (Кол. 4:14). Во Втором послании к Тимофею Павел жалуется на то, что его сотрудники разошлись по разным странам, отмечая: один Лука со мною (2 Тим. 4:10). В Послании к Филимону он включает Луку наряду с Марком в список из четырех своих сотрудников (Флм. 24).

Евангелие от Луки – самое длинное из Евангелий. И единственное из четырех начинается с классического греческого пролога-вступления:

Как уже многие начали составлять повествования о совершенно известных между нами событиях, как передали нам то бывшие с самого начала очевидцами и служителями Слова, то рассудилось и мне, по тщательном исследовании всего сначала, по порядку описать тебе, достопочтенный Феофил, чтобы ты узнал твердое основание того учения, в котором был наставлен (Лк. 1:1–4).

Существовало немало трактатов, в том числе философских и медицинских, которые начинались подобным образом[144]. В частности, трактат Диоскорида Педания (I в.) «О лекарственных веществах» (Περὶ ὕλης ἰατρικῆς) начинается со слов: «Как уже многие и древние, и современные начали составлять повествование о врачебных средствах, то рассудилось и мне, о достопочтенный Арий, по тщательному исследованию предмета…»[145] По форме пролог Евангелия от Луки близок к данному тексту. Литературная зависимость одного произведения от другого чрезвычайно маловероятна[146], хотя Лука, как и Диоскорид, был врачом и, следовательно, мог интересоваться медицинскими трактатами[147].

Евангелист Лука. Ф. Хальс. 1625 г.

О том, что Лука был связан с медициной, мы узнаём из Послания апостола Павла к Колоссянам и основанном на нем предании. Внутренние данные Евангелия от Луки, по мнению некоторых ученых, подтверждают его знакомство с медициной. При сравнении параллельных мест синоптиков, где речь идет о болезнях, было обнаружено то обстоятельство, что Лука употребляет более точные в медицинском отношении термины, чем Марк или Матфей. Например, у обоих евангелистов сказано, что теща Петра лежала в горячке (Мф. 8:14; Мк. 1:30), а у Луки она была одержима сильною горячкою (Лк. 4:38)[148]. Упоминая об игле, Матфей и Марк называют ее термином ραφίς, указы вающим на иглу швейную (Мф. 19:24; Мк. 10:25), а Лука предпочитает пользоваться термином βελóνη, означающим иглу хирургическую (Лк. 18:25). Матфей и Марк (Мф. 9:2; Мк. 2:3) называют расслабленного термином παραλιτικóς (паралитик), а Лука (Лк.5:18) использует сходный по значению, но более точный в медицинском отношении термин παραλελυμένος (в славянском переводе «расслабленный жилами»). Описание болезни согбенной женщины у Луки также заставляет видеть в нем человека, знакомого с медицинской терминологией и практикой[149].