Митрополит Иларион – Благодать и закон. Толкование на Послание апостола Павла к римлянам (страница 16)
Теория Иринея стала первым звеном в длинной цепи святоотеческих толкований на учение Павла о Христе как новом Адаме. Это учение Павел развивает также в Первом Послании к Коринфянам в контексте темы воскресения:
Так и написано: первый человек Адам стал душею живущею; а последний Адам есть дух животворящий. Но не духовное прежде, а душевное, потом духовное. Первый человек – из земли, перстный; второй человек – Господь с неба. Каков перстный, таковы и перстные; и каков небесный, таковы и небесные. И как мы носили образ перстного, будем носить и образ небесного (1 Кор. 15:45–49).
Для Павла Адам – собирательный образ, олицетворяющий все человечество. Событие Боговоплощения он рассматривает как имеющее отношение ко всему человеческому роду: поскольку «все согрешили», то все и нуждались в спасении. Событие воскресения Христова также имеет отношение ко всему человечеству: как Христос воскрес из мертвых, так и верующие в Него воскреснут и облекутся в образ нового Адама – не плотского, созданного из праха земного, а небесного и духовного.
7. Грех, закон и благодать (5:20—8:8)
Продолжая текст, Павел вводит еще одну терминологическую пару: νόμος (закон) – χάρις (благодать). Она появляется в тот момент, когда он возвращается к теме закона и тому периоду человеческой истории, когда закон вступил в действие:
Закон же пришел после, и таким образом умножилось преступление. А когда умножился грех, стала преизобиловать благодать, дабы, как грех царствовал к смерти, так и благодать воцарилась через праведность к жизни вечной Иисусом Христом, Господом нашим (Рим. 5:20–21).
Павел – не единственный новозаветный автор, противопоставляющий благодать закону. Аналогичное противопоставление мы встречаем в завершающем стихе пролога Евангелия от Иоанна: «ибо закон дан чрез Моисея; благодать же и истина произошли чрез Иисуса Христа» (Ин. 1:17). По общепринятому в науке мнению, согласующемуся со свидетельствами древних историков[140], Евангелие от Иоанна было написано позже посланий Павла, и автор этого Евангелия мог быть знаком с богословием Павла[141]. С другой стороны, можно предположить, что противопоставление христианской «благодати» иудейскому «закону» – характерная особенность языка ранних христиан, отразившаяся и у Павла, и у Иоанна.
Термин «благодать» (χάρις) – один из наиболее характерных для его языка Павла: он встречается во всех без исключения его посланиях. В первую очередь, Павел использует его в формулах благословений, которыми его послания начинаются и заканчиваются. Термин χάρις может использоваться также в значении благодарения (2 Кор. 9:15), подаяния (1 Кор. 16:3) или добродетели (2 Кор. 8:7). Однако основное значение термина у Павла – Божественная сила, которая подается человеку для спасения. Благодать – это дар Божий, который человек получает безвозмездно, не в награду за какие-либо заслуги и не в обмен на свои усилия. Если бы благодать давалась в награду за дела, она уже не была бы благодатью, отмечает Павел (Рим. 11:6).
В противопоставлении закону термин χάρις может указывать также на христианство в целом; на спасение, которое Бог дарует через Иисуса; на опыт жизни во Христе и в Духе Святом; на человеколюбие и щедрость Бога, выразившиеся в том, что Он даровал людям Своего Сына. Этот дар – бесценный, неожиданный и незаслуженный – делит историю человечества на «до» и «после»: на эру закона и эру благодати. Эра благодати воцарилась после пришествия в мир Иисуса Христа, и причастниками этой благодати становятся уверовавшие в Него.
Соотношение между законом и преступлением Павел выражает в следующей фразе: νόμος δέ παρεισηλθεν ϊνα πλεονάση το παράπτωμα. Ее дословный перевод: «закон же пришел, чтобы умножилось преступление». Однако, по замечанию Златоуста, слово ϊνα (чтобы) «здесь указывает не на причину, а на следствие. Ведь закон не дан для того, чтобы умножился грех, но дан с таким расчетом, чтобы мог уменьшить и истребить преступление; а если случилось противоположное, то не по свойству закона, а по нерадению принявших закон»[142]. Умножение преступлений не было следствием пришествия закона, но «через закон пришло познание греха»[143]. В Послании к Галатам Павел спрашивает: «Для чего же закон?». И отвечает: «Он дан после по причине преступлений…» (Гал. 3:16). Здесь выстроена обратная причинно-следственная связь, но за ней стоит та же мысль о неспособности закона истребить грех.
Наступление эры благодати не было следствием человеческой праведности: напротив, благодать пришла на смену закону, когда грех умножился. Возможно, говоря об умножении греха и его последствиях, Павел имел в мыслях библейское повествование о потопе (Быт. 6:5–7; 7:10–24). Там Бог по причине умножения зла раскаивается в том, что сотворил человека, и принимает решение уничтожить все человечество посредством воды. Здесь же умножение греха ведет не к гибели людей, а к их спасению через воду. Эта типология известна раннехристианской Церкви (1 Пет. 3:20–21), и она, возможно, имплицитно присутствует в словах Павла, посвященных крещению:
Что же скажем? оставаться ли нам в грехе, чтобы умножилась благодать? Никак. Мы умерли для греха: как же нам жить в нем? Неужели не знаете, что все мы, крестившиеся во Христа Иисуса, в смерть Его крестились? Итак мы погреблись с Ним крещением в смерть, дабы, как Христос воскрес из мертвых славою Отца, так и нам ходить в обновленной жизни. Ибо если мы соединены с Ним подобием смерти Его, то должны быть соединены и подобием воскресения, зная то, что ветхий наш человек распят с Ним, чтобы упразднено было тело греховное, дабы нам не быть уже рабами греху; ибо умерший освободился от греха. Если же мы умерли со Христом, то веруем, что и жить будем с Ним, зная, что Христос, воскреснув из мертвых, уже не умирает: смерть уже не имеет над Ним власти. Ибо, что Он умер, то умер однажды для греха; а что живет, то живет для Бога. Так и вы почитайте себя мертвыми для греха, живыми же для Бога во Христе Иисусе, Господе нашем (Рим. 6:1-11).
Павел начинает с риторического вопроса, отражающего неправильное понимание его учения или ошибочный вывод, который можно было бы из него сделать. Отметая это понимание, он сразу же переходит к объяснению причин, по которым грех несовместим с христианской жизнью. И обращается к тому, с чего эта жизнь начинается – к крещению. Хотя вода в этом тексте не упоминается, сам глагол βαπτίζωμαι означает не что иное, как погружаться в воду
Несколько формулировок в этом отрывке требуют расшифровки и толкования.
Прежде всего, как понимать выражение «крестившиеся во Христа Иисуса»? Употребляет ли здесь Павел конкретную литургическую формулу или говорит обобщенно? С одной стороны, в Евангелии от Матфея содержится повеление Иисуса ученикам крестить «во имя Отца и Сына и Святаго Духа» (Мф. 28:19), и можно полагать, что именно эта формула с самого начала бытия Церкви использовалась при крещении: именно она зафиксирована в литургических памятниках, начиная с «Дидахи», датируемого концом I века[144]. С другой стороны, в книге Деяний неоднократно упоминается крещение «во имя Иисуса Христа» (Деян. 2:37; 10:48) или «во имя Господа Иисуса» (Деян. 8:16; 19:5). Там же приводятся слова Анании, обращенные к Павлу: «Встань, крестись, омой грехи твои, призвав имя Господа Иисуса» (Деян. 22:16). Все это может указывать на то, что крещение во имя Иисуса Христа практиковалось в древней Церкви наряду с крещением во имя Отца и Сына и Святаго Духа[145].
Далее: что означают слова «в смерть Его крестились»? Они указывают на то, что с самых ранних времен существования Церкви практика крещения была связана с символикой смерти и воскресения. Эта связь отражена как в раннехристианском изобразительном искусстве, так и в церковной литературе II–V веков:
Если в крещении мы переживаем подобие смерти, то поистине воскресаем во плоти, как и Христос[146].
Если мы… погребены вместе с Христом, то есть в том отношении, что мы умерли для греха, то самым последовательным образом, когда Христос воскресает из мертвых, одновременно с Ним воскресаем и мы. И когда Он восходит на небо, восходим вместе с Ним и мы[147]. Как Иисус умер, взяв на Себя грехи вселенной, чтобы, умертвив грех, восстановить тебя в праведности, – так и ты, сойдя в воду и будучи некоторым образом погребенным в воде, как Он – в скале (Мф. 27:60), воскресаешь вновь в обновленной жизни[148].
Крещение подобно смерти – когда ты погружаешься в воду; но, без сомнения, это и подобие воскресения, когда ты восстаешь. Так и согласно объяснению апостола: как восстание Христа есть возрождение, так и восстание из купели есть тоже возрождение[149]. Само свидетельство крещения научило тебя избегать греха. Ибо крещение несет в себе образ смерти Владыки, а в нем ты приобщился Христу как в смерти, так и в воскресении. Поэтому тебе подобает вести некую обновленную жизнь, соответствующую Тому, через Кого ты приобщился к воскресению[150].
Приведенные цитаты принадлежат авторам, жившим на полтора, два и три столетия позже Павла, и все эти авторы в своих высказываниях прямо или косвенно основываются на его учении, сформулированном в Послании к Римлянам. Нельзя исключить, что он был создателем той символики смерти и воскресения, которая навсегда вошла в плоть и кровь христианства в связи с крещением. Даже если он не был ее создателем, а лишь осмыслил сложившуюся к его времени практику крещения и объяснил ее в богословских терминах, именно его объяснение стало каноническим и общепризнанным во всей христианской традиции. Не случайно и в наши дни именно этот отрывок из Послания к Римлянам читается при совершении Таинства Крещения.