митрополит Иларион (Алфеев) – Патриарх Кирилл. Биография. Юбилейное издание к 75-летию со дня рождения (страница 5)

Митрополиты Сергий (Страгородский), Алексий (Симанский) и Николай (Ярушевич) (в центре) в период заседания Архиерейского Собора 1943 г.

Период с сентября 1943 года вплоть до начала хрущевских гонений в конце 1950-х годов был для Русской Православной Церкви временем частичного восстановления того, что было разрушено и уничтожено в годы сталинского террора. Государство оставалось атеистическим, и Церковь продолжала существовать вне общественной жизни. Однако открытые гонения были временно прекращены. На оккупированных немцами территориях возобновляли свою деятельность многие православные приходы, но после того, как Красная армия изгоняла немцев, эти приходы уже не закрывались.

В послевоенные годы наблюдался численный рост Русской Православной Церкви: на 1 января 1949 года епископат насчитывал 73 архиерея, число действующих храмов достигло 14 477, монастырей – 75, действовали 2 духовные академии и 8 семинарий. Впрочем, начиная с 1948 года, храмы стали вновь закрываться, возобновились аресты духовенства.

Короткая передышка, которую советская власть дала Церкви в послевоенные годы, позволила ранее осужденным по политическим статьям прийти на служение в Церковь.

В 1947 году Михаил Гундяев подал прошение Ленинградскому митрополиту Григорию (Чукову) о рукоположении в священный сан.

Митрополит Григорий, сам прошедший через расстрельный приговор, многолетнее тюремное заключение, ссылки, предупредил, что священнику, имеющему такую биографию, как у Михаила Гундяева, он не сможет дать приход в Ленинграде: «Если вы действительно желаете сменить свою ленинградскую квартиру на проживание на самом отдаленном приходе Ленинградской епархии, в селе Петрова Гора, то я вас рукоположу. Но на служение в городе Ленинграде не рассчитывайте. Так что идите и советуйтесь с супругой»[33]. Семья приняла решение переехать в село. Однако митрополит Григорий сумел обойти препоны и 16 марта 1947 года рукоположил Михаила Гундяева в священный сан, назначив в храм Смоленской иконы Божией Матери на Васильевском острове.

Митрополит Григорий (Чуков)

Храм незадолго до этого был передан Церкви, после того как шесть лет стоял закрытым. В 1951 году священник Михаил был переведен в Спасо-Преображенский собор, в 1957 году возведен в сан протоиерея, в 1959 году назначен помощником благочинного. В 1960 году переведен в Александро-Невский храм в Красном Селе, в 1970 году назначен настоятелем Серафимовского храма в Ленинграде. В 1972 году протоиерей Михаил стал настоятелем Свято-Никольского храма на Большой Охте.

Храм Смоленской иконы Божией Матери на Васильевском острове, Санкт-Петербург

Послужной список протоиерея Михаила выглядит вполне благополучным, однако на самом деле его служение в годы хрущевских гонений на Церковь было далеко не безоблачным. Частые переводы с одного прихода на другой объяснялись тактикой властей, которые не хотели, чтобы священник укоренялся на одном месте и обрастал духовными чадами. Кроме того, власти оказывали мощное финансовое давление на священнослужителей.

Патриарх Кирилл вспоминает: «В то время декларировалось доброжелательное отношение государства к Церкви… Но атеистическая сущность государства не менялась, и идеологическая борьба с религией продолжалась. И одной из форм этой борьбы было материальное притеснение духовенства. В Ленинграде, в частности, против многих священников и целых приходов была развязана целая кампания. В качестве жертв избирались главным образом те священники, которые пользовались популярностью у народа. Им райфо (районный финансовый отдел) предъявлял требование выплатить налог, причем называлась астрономическая сумма, многократно – в 500, в 1000 раз – превышавшая реальные возможности священника и прихода. Во главе тогдашнего горфо (городского финансового отдела) стоял сын священника по фамилии Мансветов. Он считал, что “попов нужно задушить рублем”. Он брал любую цифру, что называется, с потолка, и говорил тому или иному священнику: “Ваш годовой доход составляет такую-то сумму, вы должны заплатить налог в размере 51 %”. И священник был обязан этот 51 % своего мнимого годового дохода заплатить».

«Так вот, – продолжает Патриарх Кирилл, – мой отец был приглашен в райфо, и ему было сказано, что он заработал какие-то фантастические деньги, и поэтому должен выплатить около 120 тысяч рублей налога: по тем временам это была немыслимая сумма. Никакой реальной возможности выплатить эту сумму у отца не было. Были суды, отца приговорили к погашению долга; было описано все наше имущество, и мы практически жили на то, что нам приносили люди: кто-то хлеб, кто-то муку, кто-то селедку, кто-то сахар. С отцом могли бы поступить очень плохо, просто разделаться, если бы он не заплатил эти деньги. И тогда его друзья и знакомые – в том числе ленинградская интеллигенция, некоторые профессора, академики, ученые, кое-кто из духовенства – стали собирать средства, чтобы заплатить этот налог. И они были собраны. Но всю последующую жизнь отец выплачивал долги, а потом и я выплачивал долги отца. Закончили мы расплачиваться только тогда, когда – уже в сане архимандрита – я поехал в Женеву в качестве представителя Московского Патриархата»[34].

Храм Александра Невского в Красном Селе. 1960-е гг

Свято-Никольский храм на Большой Охте. 1950-е гг.

Сестра Патриарха Кирилла Елена говорит: «Как мы жили, не понимаю. В детстве я выходила к подъездной двери, а на ручке всегда висела сетка-авоська с продуктами. Их приносили простые прихожане – люди очень скромного достатка. Чаще всего в ней была селедка и булка хлеба»[35].

Слева направо: протоиерей Михаил Гундяев, его сын Владимир, будущий Святейший Патриарх Кирилл, игумения Пюхтицкого монастыря Ангелина (Афанасьева), дочь Елена, матушка Раиса. 1950-е гг.

Священник Василий Гундяев и протоиерей Михаил Гундяев. 1960-е гг.

Параллельно со служением на приходах отец Михаил в 1961 году окончил Ленинградскую духовную семинарию, в 1970 году – Ленинградскую духовную академию.

В возрасте 63 лет он защитил диссертацию и стал кандидатом богословия. Скончался он 13 октября 1974 года в Ленинграде, а в 1984 году умерла его жена Раиса Владимировна.

В семье протоиерея Михаила и Раисы было трое детей: Николай, Владимир и Елена. Все они родились в 1940-е годы, и разница между старшим сыном и младшей дочерью составляла девять лет. Это была крепкая, дружная и глубоко религиозная семья: «У меня была замечательная семья, – говорит Патриарх Кирилл. – Я не помню ни одной ссоры между родителями. Мы жили в коммунальной квартире на Васильевском острове. Дверь никогда не закрывалась, всегда люди приходили»[36].

Старший сын протоиерея Михаила, Николай, окончил Ленинградскую духовную семинарию и академию, был оставлен в академии преподавателем, впоследствии стал ее профессором и настоятелем Спасо-Преображенского собора.

Дочь протоиерея Михаила Елена много лет проработала в библиотеке Ленинградской (Санкт-Петербургской) духовной академии. С 2011 года она является проректором по культуре СПбДА и заведующей регентским отделением.

«Я шел в школу, как на Голгофу»

Школьные годы будущего Патриарха

Средний сын протоиерея Михаила и Раисы Гундяевых, Владимир, будущий Патриарх Московский и всея Руси, родился 20 ноября 1946 года.

Его детство и юность прошли в городе на Неве – Северной столице России. Этот город наложил отпечаток на всю его последующую жизнь, оставив в его душе сильные и яркие воспоминания: «В этом городе не просто происходило мое становление, но и прошла значительная часть моего церковного служения. Сам по себе город, конечно, совершенно особенный: здесь встретились две культуры, две цивилизации. С одной стороны, это город, построенный западными архитекторами, но с другой, – это православный город. То, что величественные православные храмы Петербурга построены в западном стиле, свидетельствует не о слабости наших предков, а о силе русского духа. Мы не боялись в XVIII и XIX веке встречаться с иной культурой, потому что сами были очень сильны. Кстати, непременным условием любого диалога с людьми иной культуры должна быть внутренняя сила того, кто в этот диалог вступает, иначе разговор заканчивается поражением, а может быть, даже и порабощением. Так вот, православный Петербург никогда не перестал быть русской столицей и православным городом, несмотря на то, что в нем – в культурном отношении – происходила встреча с Западом. Сочетание верности своим принципам с готовностью к диалогу – это у меня от моего петербургского воспитания»[37].

Володя Гундяев. Кон. 1940-х гг.

Однако в 1946 году город на Неве не был ни западным, ни православным, не был он и Петербургом. Это был, прежде всего, советский город: он носил имя вождя мирового пролетариата, и гнет тоталитарной идеологии ощущался в нем не меньше, чем в других городах Советского Союза. Храмов было немного, и атеистическая пропаганда пронизывала все сегменты общественной жизни, включая систему среднего и высшего образования.

С самого раннего возраста Володя горел желанием служить Церкви: «Я всегда хотел быть священником: не помню того времени, когда бы я не хотел быть священником. Вскоре после того, как я научился ходить и говорить, я потребовал, чтобы у меня было свое облачение. Одна монахиня, алтарница в храме Смоленской иконы Божией Матери на Смоленском кладбище в Ленинграде (это первый храм, где служил мой отец), сшила мне из части старого протодиаконского ораря епитрахиль, а мама сделала палицу. Какую-то ткань я использовал в качестве фелони – и “служил”. К отцу приходило довольно много людей, интересовавшихся Церковью: в основном это была ленинградская интеллигенция. Жили мы тогда очень бедно: помимо совсем маленькой комнатки, где находились книги отца и его письменный стол, у нас была одна 19-метровая жилая комната на Васильевском острове (на пять человек семьи). В этой 19-метровой комнате и прошло мое детство, там я и “служил”»[38].