митрополит Иларион (Алфеев) – Патриарх Кирилл. Биография. Юбилейное издание к 75-летию со дня рождения (страница 4)

Михаил Гундяев завершил обучение на Высших богословских курсах весной 1928 года. А осенью они были закрыты, после чего Михаила призвали в армию. По окончании двух лет военной службы он вернулся в Ленинград, имея намерение поступить в Медицинский институт. Однако единственным учебным заведением, в которое можно было поступить, имея на руках диплом Богословских курсов, оказался Механический техникум.

1933 год стал переломным в судьбе Михаила. Весной этого года он окончил техникум и начал работать конструктором на ленинградском заводе имени Калинина. Осенью поступил в Ленинградский индустриальный институт. Тогда же встретил свою будущую жену Раису Владимировну (урожденную Кучину), студентку Института иностранных языков. С Михаилом она познакомилась в храме Киевского подворья, где они оба пели в церковном хоре. Вспоминает Патриарх Кирилл: «Отец пел по субботам, воскресеньям и праздникам в хоре Киевского подворья в Санкт-Петербурге, что на набережной Лейтенанта Шмидта (кажется, до революции она называлась Николаевской набережной). Там же, на клиросе, он познакомился с моей мамой, которая тогда тоже училась и работала, а в выходные пела в церковном хоре. За несколько дней до свадьбы отца арестовали и отправили на Колыму, он был одним из тех, кто осваивал Колымский край. И брак был заключен только после того, как папа вернулся. Поэтому брак был поздний – и отцу, и маме было около 30 лет»[25].

Принадлежать к общине Киевского подворья в это время было опасно: подворье находилось под пристальным вниманием ОГПУ. Первые аресты среди братии и прихожан прошли в августе 1930 года, в январе 1931 года почти вся братия подворья была приговорена или к заключению в лагерях или к ссылке. Община сохранилась и, несмотря на огромный риск, поддерживала арестованных, отправляла посылки в лагеря и тюрьмы. Заместитель Патриаршего Местоблюстителя митрополит Сергий (Страгородский) писал в 1932 году, что Киевское подворье «остается единственным храмом для всей 400–450-тысячной паствы Васильевского острова»[26]. В 1932 году еще четыре члена общины были арестованы и высланы в Казахстан. Самые тяжелые времена наступили в 1933 году, когда были арестованы четыре служивших на подворье священника и их духовные дети, в том числе участники любительского хора, включая Михаила Гундяева.

Михаил Васильевич и Раиса Владимировна Гундяевы. 1938 г.

Михаил ожидал ареста: су́дьбы его отца, других известных ему исповедников православной веры – епископов, священников, мирян – не оставляли надежды избежать этого испытания. Об обстоятельствах ареста своего отца Патриарх Кирилл рассказывает: «За несколько дней до свадьбы они слушали “Страсти” Баха в филармонии. Вышли, и отец под впечатлением этой музыки говорит: “Ты знаешь, мне кажется, что меня посадят в тюрьму”. Мама говорит: “Как ты можешь так говорить, у нас через несколько дней свадьба”. Он говорит: “Меня на протяжении всего концерта не покидало чувство, что меня арестуют”. Он проводил ее до дома, потом подошел к своему собственному дому, увидел автомобиль. Тогда было мало автомобилей в Ленинграде, и он понял, что это за ним. Поднялся, и действительно, в его доме уже были представители соответствующей службы. Он был арестован, был произведен обыск и найдены конспекты по богословию, которые он составлял, когда учился. Там слово “Бог”было написано с большой буквы. Этих конспектов хватило для того, чтобы его арестовать»[27].

В это время ОГПУ «раскручивало» дело о попытке верующей молодежи Ленинграда, связанной с Киевским подворьем, убить Сталина. Следователь пытался и от Михаила добиться самооговора, но тот держался стойко и все обвинения отрицал; невзгоды и испытания предыдущих лет из его недолгой двадцатишестилетней жизни подготовили его к твердому стоянию за веру[28]. Во время допроса Михаил спросил следователя: «Скажите, пожалуйста, как может студент в городе Ленинграде покушаться на жизнь вождя, живущего в Москве, работающего и охраняемого в Кремле?» Следователь ответил: «А вот вы нам и расскажите, как вы это хотели сделать». И предложил подписать согласие с обвинением, обещая, что в таком случае его не расстреляют, а дадут небольшой срок. Михаил сказал: «Лучше вы меня сразу расстреляйте, но я никогда не подпишу такого обвинения»[29].

Не все имели такой опыт и смогли противостоять жесткому напору следствия: запуганные, доведенные до отчаяния шестнадцати-семнадцатилетние мальчики из прихода «сознались» в немыслимом и неосуществимом замысле. Ленинградское ОГПУ рапортовало о предотвращении убийства вождя, подписавшие признание молодые люди были расстреляны.

Михаил Гундяев был осужден 25 февраля 1934 года на три года работ в исправительно-трудовом лагере и отправлен на Дальний Восток. Рассказывает Патриарх Кирилл: «Когда я был назначен правящим архиереем Смоленской епархии и приехал в Смоленск, меня навестил актер местного драматического театра, который сказал, что его отец сидел вместе с моим отцом. Я поначалу не поверил. Но он показал письма, в которых его отец описывает путешествие из Ленинграда на Колыму, рассказывает о том, как их гнали на восток в забитых до отказа людьми вагонах, и все были в тяжелом, подавленном состоянии. Но среди них был какой-то странный молодой человек, его называли Мишенькой Гундяевым; он был такой радостный, веселый, у него так светилось лицо! Когда его спрашивали: “Чему ты радуешься?” – он говорил: “А почему мне нужно печалиться, меня ведь не за преступления посадили, а за верность Господу”. И такое радостное состояние он пронес через всю свою жизнь. Он был очень добрым и легким человеком, человеком глубокой духовной и молитвенной жизни. И, конечно, он был очень сильным человеком… Даже вспоминая о временах заключения, он всегда находил добрые слова в адрес людей, которые его там окружали»[30].

Гундяев. Тюремная фотография. 1934 г.

В канун 1937 года Михаила освободили, он вернулся в Ленинград, женился, начал работать на ленинградских предприятиях токарем, затем техником-технологом и, наконец, конструктором и начальником цеха.

8 сентября 1941 года началась блокада Ленинграда. 22 декабря начальник штаба военно-морских сил Германии издал директиву № 1601 под названием «Будущее города Петербурга», где говорилось: «Фюрер принял решение стереть город Петербург с лица земли. После поражения советской России дальнейшее существование этого крупнейшего населенного пункта не представляет никакого интереса… Предполагается окружить город тесным кольцом и путем обстрела из артиллерии всех калибров и беспрерывной бомбежки с воздуха сровнять его с землей. Если вследствие создавшегося в городе положения будут заявлены просьбы о сдаче, они будут отвергнуты, так как проблемы, связанные с пребыванием в городе населения и его продовольственным снабжением, не могут и не должны нами решаться. В этой войне, ведущейся за право на существование, мы не заинтересованы в сохранении хотя бы части населения»[31].

Блокада Северной столицы продолжалась 871 день. Город был практически отрезан от остальной страны и подвергался регулярным артиллерийским обстрелам. Однако большинство людей погибло не в результате артобстрелов, а от голода и истощения. В общей сложности число погибших в Ленинграде, по различным данным, составило от полумиллиона до миллиона человек (на Нюрнбергском процессе упоминалась цифра в 632 тысячи). Особенно тяжелой была зима 1941–42 года, когда истощенные голодом люди умирали прямо на улице и специальные похоронные службы сотнями увозили трупы.

Ленинград в годы блокады. 1941 г.

Бойцы инженерных частей в Ленинграде отправляются на строительство оборонительных сооружений. 1942 г. Фото Г. Коновалова

В годы блокады Ленинграда Михаил Гундяев оставался в городе, работал на заводе, строил оборонительные укрепления и был госпитализирован из-за крайнего истощения. Патриарх Кирилл рассказывает о том, как его отец чудом избежал голодной смерти: «Его привезли в больницу, и врач, проводя беглый осмотр, подумал: перед ним мертвец. Приказал вынести тело в морг. Но морг оказался переполнен, и отца положили в коридоре. А утром медсестра, проходя мимо, случайно откинула простыню и увидела: зрачок “покойника” сокращается от света. Она закричала диким голосом, и это спасло отца: огласка такого факта – отправить живого человека в морг – в ту пору могла привести к плачевным последствиям. Отца стали питать более усиленно, чем если бы не случилось шума. Он выжил. Но был в таком состоянии, что не мог ни в армии служить, ни на гражданских работах трудиться. Как специалиста его отправили в Нижний Новгород, где он занимался приемкой танков Т-34. До самого Дня Победы был на этом посту»[32].

В годы войны изменилась политика советского государства по отношению к Церкви. В первый же день войны митрополит Сергий обратился к народу с пламенным призывом стать на защиту Отечества и призвал Божие благословение на советское воинство. Патриотическая позиция Церкви не осталась незамеченной, и уже в 1942 году гонения на Церковь начали ослабевать. По ходатайству митрополита Сергия некоторые архиереи были возвращены из ссылок и назначены на кафедры. Состоялись хиротонии новых архиереев. Переломным моментом в судьбе Церкви стала встреча Сталина с митрополитами Сергием (Страгородским), Алексием (Симанским) и Николаем (Ярушевичем), состоявшаяся 4 сентября 1943 года по инициативе Сталина. Митрополиты говорили о необходимости созыва Архиерейского Собора для избрания Патриарха, об открытии духовных учебных заведений, об издании церковного журнала, об освобождении архиереев, находившихся в заключении и ссылке. Спустя четыре дня после этой встречи, 8 сентября, в Москве состоялся Архиерейский Собор, на котором митрополит Сергий был избран Патриархом. После его кончины в 1944 году на патриаршество был избран митрополит Алексий.