митрополит Антоний Сурожский – Живой Символ веры (страница 1)
митрополит Антоний Сурожский
Живой Символ веры
Издание подготовлено совместно с фондом «Духовное наследие митрополита Антония Сурожского»
© Metropolitan Anthony of Sourozh Foundation, 2025
© ООО ТД «Никея», 2025
Предисловие к русскому изданию
Книга, которую читатель держит в руках, стала для меня лично, спустя многие годы, прошедшие с нашей встречи с владыкой Антонием Сурожским (Блумом) в 2001 году в Лондоне, неким новым опытом продления нашего общения. Несмотря на то, что прошло уже более 20 лет, как владыка перешел в мир иной, он продолжает касаться сердец людей, и моего сердца в частности.
Эта новая книга живых, вдохновляющих мыслей приснопамятного митрополита Антония представляет собой захватывающий опыт осмысления, проживания и практического применения в повседневной жизни нашего православного Символа веры.
Написана она для современного христианина одновременно доступным и глубоким языком, что, в целом, характерно и для иных сочинений и слов владыки Антония. Он, как всегда, обращается к читателю глубоко личным образом, прибегает к разнообразным формам интерпретации и донесения материала, не стесняясь вскрывать сопутствующую проблематику поднимаемых вопросов.
Владыка интересно и доходчиво рассматривает фундаментальные понятия богословия и антропологии, используя как лингвистические данные, так и цитаты Св. Писания, мысли Отцов Церкви и современных богословов. Такие смежные понятия, как Бог и творение, личность и природа, вечность и время и другие, начинают играть перед взором читателя новыми красками в увлекательном изложении автора.
Для меня особенно интересным оказалось то, что красной нитью сквозь всю книгу проходит проблематика личности или персональности как Бога, так и человека. Владыка Антоний, понимая всю историческую и богословскую дискуссионность понятия личности, различные трудности и недопонимания, роящиеся вокруг богословия персоны, тем не менее настаивает на необходимости дальнейших размышлений и поиска новых идей в этой актуальнейшей сфере теологии и антропологии. И, согласно мысли владыки Антония, чем больше мы пытаемся приоткрыть для себя понятие личности, тем более таинственным оно предстает перед нашим мысленным взором. А ведь именно таким свойством неисчерпаемости наделено, согласно мысли отцов Церкви, подлинное познание как Бога, так и богоподобного творения.
Мыслитель-иерарх заведомо предостерегает нас от ограничительного представления о личности в Боге, как свойственно нам в обыденности думать о личности человека как заведомо ограниченного существа. Впрочем, он предостерегает нас от однобоких интерпретаций любых богословских терминов. Посредством понятия личности автор ведет нас к тайне уникальности, несводимой к набору тех или иных индивидуальных характеристик, способных помочь нам различить, но не определить личность как таковую, уникальности, выражаемой прежде всего в жизненной тайне общения.
Владыка, со свойственной ему проникновенностью, здравой смелостью, с определенным дерзновением опытного мыслителя, священнослужителя и теолога-антрополога, рассматривает трудные вопросы понимания персональности во внутри-троичном бытии, одновременно прилагая свои выводы к описанию жизни творения, отражающего в своем бытии тайны Бытия Того, Кто подлинно существует!
Высокопреосвященный автор предлагает очень интересное прочтение смыслов акта творения Богом мира с точки зрения свободы личности и самоотдачи. Он почти во всяком догматическом вопросе вновь и вновь предстоит тайне личностного бытия человека, созданного по образу Бога.
Яркие образы, которыми владыка Антоний пользуется для описания духовной реальности, западают в душу. Чего стоит, например, сравнение личности каждого человека с неповторимой мозаикой, которая должна научиться пропускать сквозь себя нетварный Свет, чтобы реализоваться самой и привлекать к себе взор, переливаясь своими особенностями.
Многие мысли, выраженные в книге, оказываются очень полезными для христианина в его духовной жизни. Так, например, отношение митрополита Антония к сомнениям в тех или иных постулатах веры заставляет воспринять их не только как отрицательное явление, но и как этап роста и преодоления тех ограниченных представлений, которые христианин воспринял в предыдущий период своего становления.
Трепетное, деликатное отношение к личности ближнего сродни для Владыки предстоянию Христу, Который сокровенно пребывает в каждом человеке, конечно, в большей или меньшей степени, но абсолютно реально для его подлинно евангельского взгляда на мир.
Автор предлагает внимательнее отнестись к материи мира и тела человека, которые, будучи созданы Творцом, отнюдь не являются причиной духовных проблем, испытываемых человечеством в его земном бытии. Владыка фокусирует наше внимание на Боговоплощении как кульминации откровения об отношении Бога к человеку и его природе. Если многие на ранних ступенях своего духовного развития смотрят на материю и тело как на что-то враждебное свободе духа человека, то, вполне в согласии со святоотеческим преданием, владыка Антоний подсказывает, что материя представляет собой тот топос, то «место», в котором, собственно, совершается спасение наших душ.
Не хотелось во вступлении очерчивать содержание книги, которая представляется мне интересной на всем ее протяжении и выстроена согласно ходу Символа. Хочется, чтобы каждый читатель мог сам для себя приоткрыть мир веры и мысли, молитвы и переживаний об отношениях человека и Бога, человека с человеком столь дорогого для многих приснопамятного владыки Антония.
Предисловие
Митрополит Антоний не любил, когда его называли богословом. При упоминании о богословах в его голосе порой проскальзывали суровые и раздраженные нотки. Но недоверие у него вызывал только особый род богословия, которое он сравнивает здесь с препарированием, – разговор о Боге, не имеющий связи с действительностью и с самой верой, отдаление от Живого Бога.
Таким богословом он не был и быть не мог. В то же время в этой книге он совершенно определенно раскрывается как богослов – в том же смысле, в каком богословами были Отцы Церкви, – как человек, говорящий от сердца, наполненного единством восприятия и отклика, которые являет собой деятельная жизнь общины. Он умело и тонко рассматривает разные виды уверенности и разные виды сомнений, встречающиеся на пути человека, и показывает, как можно жить в состоянии веры, не основанной исключительно на личной убежденности, но и не навязанной извне. В вере имеется элемент преображающей личной встречи – кому, как не ему, об этом знать! – но есть в ней и постепенное развитие отношений с теми, у кого мы учимся. Христос присутствует и в том, и в другом. Научение помогает нам признать, что механизмы, которые представлялись нам более или менее подходящими для восприятия истины о Боге, могут оказаться слишком мелкими или хрупкими, чтобы выдержать этот груз. Мы должны научиться «сомневаться» с надеждой, чтобы сохранить крупицу здравой отстраненности в отношении применяемых нами формул. Даже если мы полностью принимаем их в качестве надежных проводников на пути к Богу, сами они этим путем не являются, и наше возрастание до Христа даст нам больше, чем может дать повторение общепринятых истин. В этом нет релятивизма или агностицизма (в подтверждение чего он приводит весьма уместные цитаты из трудов православных богословов, пользующихся безупречной репутацией) – одно лишь острое осознание того, что слова и образы всегда приводят нас к чему-то большему.
Поэтому он часто переформулирует или перефразирует ту или иную историческую богословскую проблему таким образом, чтобы помочь нам увидеть изначально неправильную постановку вопроса. Почитайте, что он говорит, например, о свободе или о суде и наказании. Почитайте, в чем, по его мнению, состоит первородный грех: человек видит невыносимую красоту Бога, но не может и не хочет удержаться и отойти от соблазна осознания своей собственной красоты подобия Богу, чтобы дать родиться совершенному и наполняющему все сиянию вечного прообраза. Или взять его комментарий по поводу ставшего предметом бурных обсуждений «греха против Духа Святого» как категорического отказа назвать и принять дар, находящийся в центре опыта человека, отрицания известной нам истины и, следовательно, закрепления своего плена. Он неоднократно говорит о несостоятельности различных богословских споров в поиске неопровержимого решения той или иной проблемы – это особенно очевидно в отношении «проблемы зла». Не раз владыка Антоний указывает на точку, с которой вопрос выглядит совершенно иначе и которая предполагает постоянное благоговение и покаяние.
В своих беседах и текстах (важно помнить, что он прежде всего был проповедником, а потом уже писателем и что сила и вес его утверждений во многом определялись контекстом личного общения) он часто стремится не одержать верх в споре, а помочь нам остановиться и посмотреть на проблему более терпеливо и внимательно. Перечень источников, на которые он опирается, поражает своей широтой – от первых Отцов Церкви до великих современных богословов, таких как Флоровский и Лосский, а также беллетристов, художников и людей общей с ним веры и сослужащих ему, которые делятся своим жизненным опытом. Как он сам иронично замечает, ему нравится строить свою аргументацию на этимологии – взять хотя бы сделанный им разбор слов, обозначающих понятие «истина» на греческом, русском, еврейском языках и латыни. И хотя серьезный ученый-лингвист мог бы приписать его изыскания разыгравшемуся воображению, митрополиту Антонию удается подсветить значения некоторых слов и заглянуть в потаенные уголки их смысла за счет отсылок к перекликающимся и связанным понятиям (даже если связь между ними является плодом его фантазии).