Митрофан Сребрянский – Дневник полкового священника. 1904-1906 гг. Из времен Русско-японской войны (страница 66)
Шагах в 300 от рощи на холме у дерева виднеется фигура часового. Иду к нему. Чудный вид открывается с холма на огромное пространство. Верстах в 40 синеет гора, около которой, по донесению шпиона, находится большой отряд хунхузов и японцев. Беспокоит всех нас эта гора. По всей вероятности, отряд наш вот-вот пойдет туда, разведает повернее и, если окажется неприятель, сразится с ним. Вообще чувствуется, что «ломайло» (сражение, бой) опять скоро начнется.
Часовой и подчасок что-то очень упорно разглядывают впереди.
– «Что вы там заметили?», – спрашиваю.
– «Да видите? На горизонте будто всадники показались. Вот мы и рассматриваем, кто такие – наши или он (японец)».
Действительно, далеко-далеко и я рассмотрел группу всадников. Оказался потом наш разъезд.
Вернулся я с прогулки. Завтра суббота Светлой недели, именины государыни императрицы и день св. Георгия – праздник 5-го эскадрона. Посоветовались мы да и послали в Юшитай за церковью: может быть, удастся отслужить св. литургию.
Мы с Михаилом верхами поехали в 5-й эскадрон сговориться с ротм. Серебренниковым о служении. Нужно было проехать почти все расположение отряда. Половина отряда в боевых разъездах; а другая половина отдыхает, справляет праздник.
И чего только не выделывают солдаты! Качаются на качелях в роще, играют в городки, поют песни; а артиллеристы так и звон пасхальный устроили: между 2 деревьями повесили большой котел и 3 маленьких и отзванивают. Выходит довольно мелодично. Не может утерпеть русский человек, чтобы не позвонить.
Вернулись, выбрали место для службы на воздухе, а на случай непогоды я приказал очистить одну старую фанзу.
Мой «крокодил» (так офицеры прозвали мою лошадку) успел уже за неделю так отдохнуть и откормиться, что стал даже припрыгивать: значит, опять готов к продолжительным походам.
Вечером приехал Ксенофонт с церковью, и я готовлюсь служить св. литургию.
Еще ночью поднялся сильный ветер. И наши сборы и надежды служить св. литургию на воздухе рухнули. Пришлось устраивать фанзу. Господь помог нам, и церковь вышла довольно хорошая. Устлали пол циновками, повесили все иконы. И в 9 часов утра богослужение началось.
Вот и мы счастливы: пришлось-таки на пасхальной неделе отслужить св. литургию. В проповеди я просил воинов вспомнить, что св. Георгий Победоносец в своей воинской службе и жизни руководствовался следующим словом Божиим:
«Когда выходишь на войну, оставь злые дела твои».
Это святое правило св. Георгий не только сам исполнял, но и от воинов своих требовал того же, т. е. святости, усердия, честности, верности долгу; почему всегда и был победоносным. Итак, если и мы в воинских трудах наших будем руководствоваться этим правилом св. Георгия, то победим.
Просил я также поусерднее помолиться об августейшей имениннице государыне императрице Александре Феодоровне, да даст ей Господь силы перенести настоящее горе отечества и да сохранит ее жизнь еще долгие годы на радость всем нам верным подданным.
В конце молебна что-то заволновались мои богомольцы. Оказалось, пришло приказание завтра рано утром выступить нашему отряду в боевую рекогносцировку за реку Даляохе к западу до той горы, что видна была с холма, и к югу верст на 40, чтобы разбить большие шайки хунхузов, действующих там под предводительством японцев, и высмотреть, нет ли обхода.
Вот счастье-то, что пришлось отслужить сегодня св. литургию и приобщиться св. Таин! Как раз перед походом. Прямо невыразимо рад.
Наскоро закусил у радушного хозяина и скорей домой собираться. Впрочем, сборы-то мои недолги, так как в седле у меня всегда лежит перемена белья. А вот нужно было сложить кровать, уложить вещи в чемодан и вместе с церковью отправить с Ксенофонтом в г. Юшитай.
С собой я взял по-прежнему только ризы, теплый подрясник вместо постели (он легкий и настолько уже износился, что при случае его и бросить будет не жаль); затем со мной будут неизменная накидка да новая соломенная шляпа, что адъютант купил мне в Харбине. Вот и все сборы.
Простился с Ксенофонтом, благословил его. Всегда мне тяжело с ним прощаться пред походом. Оба почти плачем. Он положительно стал родным. Зато и радости нашей нет конца, когда после похода удается увидеться. Про Михаила я уже и не говорю. Это верный спутник мой и страж во всех походах: с ним мы неразлучны.
Устал за вчерашний день и уснул, как убитый. Рано утром будят денщики. Принесли чай. Скорее нужно пить: уже седлают.
В 7 часов утра генерал и мы все подъехали к выстроившемуся отряду и благословясь тронулись в путь.
Утро было прекрасное. Все распускалось. Только тишина мертвая: певчих птиц нет. Лошади, как по команде, фыркнули и загорячились.
– «Ну, батюшка, успех будет от похода: видите, как лошади зафыркали и загорячились? Это верная примета», говорит серьезно едущий рядом со мной наш доктор Пиотровский.
– «Что Вы? говорю: неужели верите в приметы?»
– «Что делать? отвечает: это старая польская примета. Верили ей наши старики и нам молодым велели».
– «Ин быть по-Вашему, говорю: пошли, Господи, удачу».
Едем. Песок местами прямо сыпучий. Но лошади наши привыкли ко всему и бодро шагают.
К 12 часам подошли к р. Даляохе. Спускаемся к броду. Вдруг солдаты кричат:
– «Батюшка! посмотрите: в воде-то будто человек?»
Всматриваюсь. О, ужас! Действительно, к отмели прибит труп китайца с перерезанным горлом. Это дело хунхузов. Содрогнулся я и скорее отвел глаза в сторону. Брод глубокий. Пришлось ноги положить на луку седла. И то немного подмок.
На берегу деревня Сантайхоза. В ней стали на привал. Сейчас же согнали китайцев, заставили их вырыть могилу и зарыть труп. Подкрепились чайком, закусили и двинулись далее. Дорога пошла еще хуже: то болота, то холмы, то сыпучие пески. Это началась пустыня Гоби-Шамо. Поселения крайне редки и бедны, вид до крайности унылый.
Посланный вперед разъезд донес, что находящийся около горы город Чженцзятунь занят сильным отрядом хунхузов и японцев (до 3000 человек). Продолжаем двигаться. К 6 часам вечера подошли к большой реке Силяохэ, переправились через ее приток и стали подходить к переправе через самую реку, по ту сторону которой в 3 верстах находится г. Чженцзятунь.
Как вдруг с той стороны раздались залпы. Это хунхузы и японцы заняли все броды; и пули посыпались на наш авангардный 1-й эскадрон. Некоторые перелетали и через наши головы. 1-й эскадрон сейчас же спешился и открыл пальбу залпами рядом с нами. Наши пули прямо завизжали. 2-й эскадрон пошел на помощь 1-му.
Отряд остановился в деревне Кудяза на берегу реки. Ввиду позднего времени решили на другой день утром обстрелять артиллерией город и занятые неприятелем деревни. Едем в отведенную фанзу. Слышу голос сзади:
– «Доктора, доктора!»
Оглянулся. Везут раненого нашего солдата: двое поддерживают его под руки в седле. Вся грудь в крови. Изо рта льется кровь. Бледен, как полотно. Пуля попала в рот. Приобщить нельзя, даже воды не может проглотить.
Перевязал доктор страдальца, и его отправили с конвоем в лазарет к железной дороге. Это – минимум 100 верст. Бедняга! Страшно подумать, как он доедет.
Наступила ночь темная, холодная. Выстрелы в сторожевом охранении продолжались, а иной раз раздавался даже и залп. Тревожная была ночь. Я забылся на кане часа на два.
Встали в 4.30 утра. Начальник штаба поехал выбирать позиции, а мы пошли в буддийский монастырь, где были назначены наблюдательный и перевязочный пункты.
Монастырь снаружи представляет из себя очень красивое белое здание с плоской крышей, на которую забралось наше начальство, а после попал туда и я.
Внутри кумирня делится на 2 половины.
В 1-й расставлены длинные скамьи, сидя на которых в свое время молятся монахи. Лежат священные барабаны. Здесь же и библиотека.
Во 2-й половине находятся боги. В центре бронзовая статуя Будды. Направо от него баран с сидящим на нем свирепым богом войны. Налево символическое изображение божества – фигура царственной женщины с 9 головами, с 8 большими руками и 26 малыми: причем на ладони каждой руки глаз, а за спиной крылья. Положение рук различное: 2 руки сложены на молитву, как у католиков, 4 благословляют, в 7-й руке лук, в 8-й зеркало.
Мне кажется, что
Монахи встретили нас чрезвычайно любезно. Особенно внимательно они отнеслись ко мне, т. к. скоро выяснилось, что и я «лама».
Монахи все бритые, без кос, в фиолетовых костюмах, у всех в руках четки. Настоятель, шепча молитву, повел меня в свою келью, которая ничем не отличается от обыкновенной китайской фанзы, только по стенам наклеено много изображений Будды. Келейник монах остался с офицерами в другой комнате. Один офицер предложил ему папиросу. Монах осторожно взял, приподнялся на цыпочки, посмотрел, не видит ли настоятель, затем сел на корточки за дверь и начал быстро курить, показывая знаками, что, если увидит настоятель, то будет бить его.
– «Ох, подумал я: грех-то везде находит себе место».