Митрофан Сребрянский – Дневник полкового священника. 1904-1906 гг. Из времен Русско-японской войны (страница 64)
Зрителей китайцев была масса. И у всех в глазах ясно выражалось довольство, что де и у них есть войско.
Да, видно по всему, что, когда Китай цивилизуется по-военному, то хорошая армия будет у него. Теперь ясно почти с несомненностью, что в не особенно далеком будущем нам придется переживать новое монгольское нашествие, и отразить его страшно будет трудно.
После смотра полковник пригласил всех нас к себе на чай, но я не пошел: нужно было приготовляться служить вечерню.
Время со 2 по 13 апреля прошло покойно, так что и записать нечего.
Эскадроны ежедневно ходили на разведку и всякий раз привозили благоприятные известия. Только хунхузы стали очень дерзки: стреляют в одиночных всадников даже днем.
Лично я за это время очень утешался, так как почти ежедневно служил.
2 апреля часов в 12 дня вдруг налетела туча, и разразилась страшная гроза. Град был такой, что выбил все окна и целыми кучами нападал в фанзу. Пришлось купить новой белой бумаги, нанять китайца. И окна в нашей фанзе и в церкви оклеили. Стало очень светло и уютно.
Церковь нашу полюбил весь гарнизон г. Юшитая и окрестностей. Все не нарадуются. И я теперь называю свой храм не иначе, как
По-прежнему за каждым праздничным богослужением я проповедовал. Записать подробное содержание не могу: некогда. А темы были следующие: 27 марта я говорил о необходимости для спасения души и для истинного счастья крепкой веры в Бога, 3 апреля – об истинной цели в жизни: что трудиться нужно на радость Господу и для славы Его, а также и на благо ближним, а не ради денег и славы человеческой, 10 апреля – о воскресении.
Особенно торжественны у нас были службы в субботу и воскресенье Вербные. Достали и вербу, которую солдаты поместили в пустой бочонок, обернув его полотном, а в середину вербы, по малороссийскому обычаю, воткнули палку с горящей свечой. Вышло очень красиво.
Когда во время отпуста я взглянул на множество воинов с ветвями в руках, Господи, как они напомнили мне древних мучеников, которых изображают тоже с ветвями! Действительно, здесь, где витает смерть, держать в руках ветвь, символ победы над смертью и грехом, вспомнить будущее наше воскресение чрезвычайно утешительно и спасительно.
После богослужения я объявил, какой будет порядок служб на Страстной неделе и на Пасхе.
Но не суждено нам встретить Воскресение Христово в такой обстановке. Верно, уж доля наша такая, что главные христианские праздники мы должны проводить в походе. Вот и теперь пришло приказание из штаба армии перейти в деревню Цудявазу, еще верст на 30 к западу.
Прощай, милая чудная наша церковь! Верите? Один офицер артиллерист даже заплакал, когда узнал, что мы увозим церковь. А что же испытывал я, когда складывал иконы и престол, наладивши так хорошо здесь дело? Лучше и не говорить об этом. Все же, слава Богу за Его милосердие, что хоть успели приобщиться-то все. Да и послужил-таки.
12 апреля рано утром я, как благочинный 61-й пехотной дивизии (я назначен 15 марта благочинным своей бригады и 61-й дивизии, оставаясь священником в 51-м Черниговском полку), отправился в сопровождении двух конвойных солдат представляться начальнику дивизии и по одному делу в 242-й пехотный Белебеевский полк. Погода была ужасная: дул ветер, и накрапывал дождь. Деревни по дороге почти пусты. Солдат встречалось очень мало. Ехали мы больше рысью: спешили. И Господь помог: мы благополучно съездили и вернулись обратно в тот же день, сделав таким образом верст 40 в оба конца.
Я теперь езжу уже на японском седле. Мое износилось, сгнило; а японское мне подарил 3-й эскадрон, который под Инкоу ходил в атаку и захватил 5 лошадей от убитых японцев. Седло новое хорошее, и, главное, кобуры очень поместительны.
Завтра четверг Страстной седмицы, а мы выступаем в этот день. Вот наша доля! Слава Богу за все.
Глава VI
У границ Монголии
Наступил Великий четверг. А мы выступаем в поход дальний и опасный, еще верст на 30 к западу от железной дороги и нашей армии. В общем, выйдет верст 85 от Гунчжулина. Оторваны будем буквально от всего. Придется жить в местности низменной, сырой (прибрежья р. Даляохе) и кишащей хунхузами: ведь до Монголии 10–12 верст.
О, как я мечтал на Страстной и Святой неделях насладиться чудным нашим богослужением! Да что я? Можно сказать все до единого в отряде мечтали о том же. Распределили порядок служб, украсили по возможности церковь; даже послали в Харбин за свечами, чтобы на «страстях» и пасхальной заутрене все воины имели в руках свечи, раздобыли хмель и хорошей муки для просфор. И вдруг все рухнуло. Ох, тяжело!
Кстати о просфорах. Вопросом этим здесь мучаются священники. Но меня Ксенофонт, спасибо ему, всегда выручает. Китайцы не имеют печей; а в каны вмазаны котлы, в которых они варят себе пищу. Так вот в этих-то котлах Ксенофонт и умудряется печь просфоры: разогреет пустой котел, посадит в него просфоры и сверху закроет крышкой – получается печь.
Зная трудность печения просфор, я сказал Ксенофонту, чтобы он пек только по 5 просфор на службу. Каково же было мое удивление, когда утром перед литургией он притащил целую корзину, не менее 300 просфор!
– «Что это?», – спрашиваю.
– «Да на запивку-то солдатикам: ведь в России-то бывало каждому дают по просфоре. Вот я и здесь потрудился: всю ночь пек. Солдатам-то будет очень приятно».
Так все говение и прошло у нас по-российски, т. е. на запивку каждый причастник получал просфору. А всего приобщилось более 4 000 человек; и Ксенофонт успел, дай Бог ему здоровья.
Итак, приготовились мы к духовным торжествам. И вдруг приказ:
– «Конному отряду ген. Степанова 14 апреля занять деревню Цудявазу и разведывать долину р. Даляохе».
Прочли и ахнули. Вот и отпраздновали Пасху! Когда теперь придем в эту Цудявазу и устроимся? Да и деревушка-то, говорят, совсем плохая. Ну, что ж делать? Смиримся! А теперь нужно приниматься за сборы.
Пошли в церковь. Скрепя сердце, все уложили. Велел разобрать и взять с собою деревянный крест, перед которым мы молились в неделю Крестопоклонную до прихода обоза и церкви. Не хватило духу с ним расстаться: слишком много духовного восторга-отдохновения пережито под его святой сенью. Да к тому же поклонение этому кресту было сейчас после Мукдена…
Вернулся в фанзу, уложил свои вещи. Час дня.
– «К коням! садись!», – раздалась команда.
И мы тронулись. Грустно было проезжать по улицам Юшитая. На войне как-то быстро сживаешься с людьми, с обстановкой. Вот и здесь уже многие китайцы стали нам «шибко знакомы», некоторых я даже полюбил. Теперь они стоят на улице, машут шапками, приседают: прощаются с нами. А маленькие китайчата-нищие снуют между лошадьми и орут во все горло, приложив руку ко лбу.
– «Капетана шибко знаком, моя кушь-кушь надо, моя денга меюла, капетана денга ю».
Юшитайским нищим теперь плохо будет: от китайцев много не получишь, а русские «капетаны» были очень щедры.
Выехали из города и свернули на юго-запад. Верст 10 проехали благополучно, а потом начались муки обоза. Местность, чем ближе к реке, тем все становилась низменней, и почва во многих местах была совершенно, как подушка: едешь, а она опускается и вздымается, будто дышит. Некоторые повозки, особенно арбы, прямо сели, т. е. колеса более, чем наполовину, ушли в трясину. И затем людьми уже тащили и повозки, и мулов. Как эти места прошла наша артиллерия, не могу понять. Картина местности страшно унылая: ни одной большой деревни, а все отдельные «импани», т. е. поместья, хутора, окруженные высокими глиняными стенами с бойницами и башнями по углам. Везде небольшие перелески, рощицы, нарочно насаженные для укрепления почвы. Дичи всевозможной масса. Особенно же много дроф, гусей, уток и проч. Глушь непроглядная.
А мы все едем и ждем-не дождемся, когда-то встретят нас высланные рано утром вперед квартирьеры. Наступила уже темнота. Меня немного лихорадило. В мыслях невольно проносились картина за картиной из прошлой, мирной жизни. Ведь бывало в это время я читал уже в родном своем храме страстные Евангелия. Ну… Слава Богу за все?
На встречающихся изредка китайцев со всех сторон сыплются вопросы:
– «Ходя! Доше (сколько) ли (1 ли = полуверста) Цудяваза?»
– «Цудяваза?», – непременно переспросит китаец и потом отвечает: «Пага (8) ли».
– «Слава Богу, осталось только
Действительно, в 8 часов вечера нас встретил квартирьер корнет Педашенко и проводил в отведенную фанзу-импань; причем сообщил, что деревня эта тянется отдельными импанями верст на 7. Вот как разбросан будет наш отряд!
Я так устал, что не дождался кровати, лег прямо на кан и уснул, как убитый.
Лихорадка потрепала-таки немного меня. Однако при помощи хины я скоро оправился и уже в полдень пошел осматривать окрестности.
Наша резиденция-импань окружена хорошей рощей. Деревья высокие, могучие. Между ними дорожка. На деревьях суетятся грачи, вьют себе гнезда. Ах, как пахнуло родиной! Несколько минут я стоял как бы в забытьи. Вот мне и место для прогулки! И очень хорошо поставить здесь церковь для пасхальной службы. Нашел и удобную для этого полянку.