Митрофан Сребрянский – Дневник полкового священника. 1904-1906 гг. Из времен Русско-японской войны (страница 48)
Мы беседуем с Полей о том, что-то поделывают теперь наши родные. И не подозревают они, что мы сейчас в походе. Вероятно, они идут в церковь или уже пришли, и Иван Арсеньевич[59] со сливочками попивает чаек немножко повкуснее нашей пыли. Смеемся.
В 5 часов вечера прибыли в деревню Синтайхе, совершенно не имея от пыли подобия человеческого. Здесь ночлег. Нам отвели большую фанзу. Я разделся, сняв на время подрясник, чтобы выбить из него пыль, и скорее начал мыться. Ох, и приятно же!
Мы хотели занять всю фанзу, но китайцы привели меня и адъютанта на левую половину и убедительно просили, чтобы эту часть фанзы мы оставили им. На кане лежала больная старуха. Указывая на нее, они говорили:
– «Бабушка ломайло; китайза сыпи-сыпи», т. е. занемогла женщина, и им самим требуется место для спанья.
Вокруг масса детишек. Конечно, жаль их стало, и мы все, т. е. штаб бригады и наш штаб, поместились в одной половине.
Михаил принес мне гаоляну. Разостлали его на кане: сверху положили бурку, под голову плащ и папаху – вот и постель.
Стемнело. Вестовые вскипятили «живительный элексир» чай, и мы буквально ожили.
Я вышел на двор. Деревня в oгнe, будто пожар: так много костров. Небо еще чернее; звезды еще ярче.
Однако нужно ужинать и вместе обедать: с утренней яичницы ничего не было во рту. Достали холодные котлеты, сало, колбасу и праздничную роскошь двух жареных фазанов и, как подобает добрым людям в такой праздник, потрапезовали.
Поздно вечером приехал ген. Самсонов, и в нашей фанзе состоялся военный совет. Слабо мерцала свеча. Дым от канов наполнял фанзу и ел глаза. Склонившись над столом, сидели и стояли генералы, командиры полков, офицеры. Перед ними карта местности, по которой идем. Они совещаются. На другом столе офицеры спешно чертят карты. Я сижу на своем гаоляне и наблюдаю эту оригинальную и в своем роде прекрасную картину.
Улеглись в 12 часов. Долго не мог я сомкнуть глаз. Если только на мгновенье поставить себя на наше место, так-то, конечно, можно понять причину бессонницы. К тому же ночь была морозная, и солдаты всю ночь шумели у костров. Забылся я часа на три. Слава Богу, первый день похода прошел благополучно.
Ворочался я на своем гаоляне, чесался, с нетерпением ожидая утра. Наконец 5 часов. Bсе сразу встали, попили чайку, и во всех концах деревни понеслось:
– «К коням! седлай! садись!»
И мы поехали. Солдаты не спали: морозно. Всю ночь просидели они у костров: однако оживление не покидало их.
Выслали вперед разъезд отыскать хорошую переправу через р. Хунхе. В 8 часов утра подошли к ней, и началась переправа.
Что это за картина! Солнце только всходило, и полнеба окрасилось оранжевым цветом! Прибрежный тростник, деревни, деревья – все покрыто инеем! Тихо, ни души. Только всадники один за другим, ведя в поводу коней, переходят реку. Осторожно ступают лошади по льду: некоторые падают. Наконец догадались посыпать лед песком, и переправа сразу ускорилась.
На другом берегу собралась вся наша колонна. Подъехал ген. Самсонов, поздоровался, и мы благословясь поехали дальше.
Уже выходим из своей линии и начинаем заходить в тыл японцам. Теперь нужно быть очень осторожными: кроме японцев здесь масса хунхузов.
Порядок движения колонны таков. Впереди авангард (2 эскадрона); затем в 2 верстах главные силы колонны, и в 2 верстах сзади арьергард (1 эскадрон). По бокам колонны, в полуверсте от нее, едут дозорные от каждого эскадрона – это щупальцы войска. Они зорко осматривают окрестности и особенно деревни, так что напасть на колонну в походе врасплох невозможно.
Едем, выражаясь по-военному, «справа по шести», едем без дорог, прямо по полям сжатого гаоляна. Пыль снова невообразимая, и мы все сразу поседели от нее.
В половине 2-го часа дня проехали мы деревню Сыфонтай, и раздалась желанная команда:
– «Стой! слезай!»
Привал до 4-х часов. Пройдено 25 версты можно закусить. С каким удовольствием ели мы сало и колбасу! Вскипятили чайку из сомнительной водицы. Колодцев близко нет, а замерзшая лужа рядом. Boт из нее-то и взяли воду. Ничего – прошло благополучно.
В 4 часа заколыхались колонны: драгуны, казаки, пушки, пики, штандарты – все перемешалось и в общем составило грандиозную картину. Проехать нужно еще 20 верст.
Скоро солнце село, и мы едем при свете звезд и молодой луны. Ох, худо ехать верхом ночью да еще в строю! Когда скомандуют «рысью марш», невольно перекрестишься. Ведь если упадет лошадь, могут затоптать. Но Господь хранил. Сидя верхом, на ходу читаю утренние и вечерние молитвы. Верую – простит Спаситель; ведь как же иначе?
В 9 часов приехали в дер. Туп-хуан-ди. Ночлег. Слез с лошади и прямо сел на землю: ноги подкосились – устал, дальше втянусь, конечно.
Сегодня ночью наш полк занимает сторожевое охранение, т. е. выдвигается вперед версты на 4 от главных сил и цепью окружает всю колонну. Это самая трудная, опасная и ответственная обязанность.
Деревню, в которой мы остались, сейчас же оцепили часовыми, которые без пароля никого не впускали и не выпускали.
Фанза досталась до отвращения грязная. На пол набросан (очевидно, нарочно) навоз и зажжен, чтобы мы не могли в ней остаться. Конечно, солдаты затоптали огонь, и мы водворились, накашлявшись и наплакавшись от дыма вдоволь. Расседлывать коней не приказано, костров разводить тоже. На кане оказалась набросанная чумизная солома; я так устал, что забыл и об опасности: бросился на эту солому и сейчас же уснул. Ночью несколько раз просыпался: немного ноги озябли. Все время горела свеча, наши почти не спали, т. к. очень часто приходили из сторожевых эскадронов донесения. Между прочим, 4-й эскадрон захватил в эту ночь двух хунхузов.
В 5 часов подали кипяток, и мы отогрелись. Пришла от ген. Самсонова диспозиция на сегодняшний день. В 7 часов выступили.
4-й эскадрон донес, что встретил ночью японский разъезд, а хунхузы только что ушли; их здесь было очень много под командой японских офицеров.
Часов до 10 было довольно прохладно; затем потеплело, и маленький ветерок отгонял пыль в сторону. Ехать хорошо. В 11 часов подошли к реке Ляохе. Лед, как зеркало. Наученные опытом, люди спешились, и прежде всего лед был засыпан песком, так что переправа на этот раз совершилась быстро.
За рекой началась местность, совершенно не тронутая войной: обилие жизненных припасов у жителей поражало. По полям везде работают китайцы, выкапывают гаолянные корешки для топки.
В деревнях нас встречают уже молчанием: никто не знает ни одного слова по-русски. В этих местах раньше нас бывали только японские разъезды да хунхузы.
Во время пути раза три останавливались на 10 минут дать передохнуть лошадям. В час дня сделали привал, только что наскоро закусили и хотели пить чай, как вдруг команда: «К коням! садись!» Опрокинули солдаты котелки, не пив, вылили денщики наш чай на пашню и бегом к лошадям. Снова затряслись.
В 4 часа на горизонте с японской стороны взвился к небу черный столб дыма. Это, несомненно, сигнал; очевидно, нас заметили. Теперь нужно быть крайне осторожными, ведь мы почти на высоте Ляояна.
Около 6 часов пришли в деревню Талянь-пуза, и в ней остановились на ночлег. Сейчас же расставили часовых, и на случай тревоги назначили сборный пункт. Нам отвели фанзу богатого китайца. Каны топлены, теплые. И хозяин оказался очень любезным: принес мне подостлать одеяло, маленькую подушечку, набитую… песком, и метелочку – почистить подрясник. При помощи переводчика он сообщил, что здесь недавно были 200 хунхузов и 20 японцев. Приятное известие! Купили трех кур по 50 коп. за каждую, и через 2 часа мы отлично поужинали. Китаянка вымыла мне носовой платок.
Вообще приняли нас очень радушно. Легли (конечно, не раздеваясь) прямо на канах.
Сверх ожидания ночь прошла покойно, и в 6 утра мы выступили в дальнейший путь. Погода и пыль прежние. До 11 часов шли благополучно, только очень стесняли часто встречающиеся огромные валы, переходить которые довольно трудно. За рекой Ляохе почти каждая деревня не только сама окопана глубокой канавой, но и вся земля общины окружена высоким валом.
С одного из валов завиднелась деревня, и колонна ген. Абрамова покойно подвигалась к ней. Ясно были видны полки казаков, пики, флюгера. Мы начинали уже мечтать о привале. Вдруг трах, трах, трах… Загремели выстрелы, и из деревни посыпались на казаков пули.
Заскакали дозорные; быстро выехала на позицию конная батарея, и наши пушки загрохотали. Над всей деревней стали показываться белые дымки: разрывались снаряды.
Мы подошли почти рядом к той колонне и слезли с коней. По сигналу канонада сразу прекратилась. И на наших глазах казаки понеслись в атаку на деревню.
Первый раз в жизни я видел боевую атаку конницы. Это что-то ужасное и вместе красивое.
Через полчаса все было кончено. Неприятеля выбили, и японцы с хунхузами бежали.
Привезли убитых и раненых. Между ними один раненый хунхуз. Я пошел на перевязочный пункт; но приобщить никого не пришлось, т. к. все наши раненые 5 человек оказались из Тереко-Кубанского полка, магометане.
Объявили привал всему отряду. Наш же полк выслали осмотреть впереди местность. Проехали мы мимо деревни, из которой только что выбили японцев. Снаряды зажгли ее, и деревня пылала.