Митрофан Сребрянский – Дневник полкового священника. 1904-1906 гг. Из времен Русско-японской войны (страница 45)

Да, молитва общественная и частная, когда человек, отделившись от всего чисто земного, воспарит духом к престолу Бога и там расскажет Ему все-все о себе, попросит благодати и, слившись с ангельскими хорами, воспоет «Свят, свят, свят Господь Саваоф! полны небо и земля славы Твоея», – эта молитва, соединенная с сокрушенным покаянием, доставляет душе истинное блаженство, которое и сравнить нельзя с мирскими утехами. Потому-то, испытав раз истинную отраду от молитвы и покаяния, люди уже воздерживаются от суетных наслаждений, которые их только рассеивают.

Но Господь Иисус Христос и не запрещал людям чистых невинных наслаждений, к каковым относится, напр., тихая семейная жизнь, когда для общей жизни соединяются 2 верующих существа, муж и жена, вместе трудятся, молятся, вместе приготовляют себя к вечности.

А дети? Не хватит слов выразить те чувства восторга, какие вызывает у любящих друг друга родителей появление на свет детей, этих земных ангелов.

А труды по их христианскому воспитанию? Мне известна одна мать многих детей, труженица; были времена, когда она в одно и то же время ногой качала люльку со своим спящим младенцем, руками вязала чулки для детей, глазами следила, как ее ненаглядный сынок пишет заданную страницу, а языком поправляла малютку дочку, читавшую «Отче наш». Обшить милых детей, обстирать – это тоже знали ее руки золотые. Ох, трудно ей!.. Трудно? Нет, эта мать в истинном восторге.

А как она любила вечером, особенно в субботу или воскресенье, собрать вокруг себя детей и петь вместе с мужем священные песни: «Херувимскую», «Хвалите имя Господне», «Господи, воззвах» на разные гласы, величания! Дети тоже старались своими ангельскими голосками подтянуть родителям.

Или другая картина. Вечер: мерцает лампадочка перед ликом Христа, горит своим чудным священным светом восковая свеча. И мать читает вслух акафист: она на коленях, дети вокруг нее тоже на коленочках. А после она станет рассказывать им о древних мучениках за веру, о том, как они любили Христа. Боже мой! Что же это за восторг!

Но вот пришло время: выросли все ее дети и разлетелись по разным концам земли Русской служить Богу, царю и родине. Эта мать уже одна: кажется, покой для нее настал… И что же? Часто говорила она детям:

– «Ах, как я счастлива была тогда, когда вы были малы и, как сонм ангелов, окружали меня! Какое это было блаженство! А теперь вы разлетелись»…

Конечно, это блаженство от чистой семейной жизни, и трудно понять его тем супругам и родителям, что втаптывают в грязь свои священные обязанности мужа, жены, отца, матери и продолжают творить все прежние безобразия, сдав семейные труды, заботы и детей своих на руки горничных и нянек. Но не виновато же христианство, что они лишают себя такого истинного наслаждения и меняют его на разврат, все убивающий.

А истинное дружество, зиждущееся, конечно, не на зеленом поле карточных столов, не на общих кутежах, не на коммерческих и служебных аферах? Нет, дружества, покоящегося на единении душ, убеждений, не запрещает Господь. Он даже Сам, будучи на земле, имел друзей и среди них по человечеству находил утешение. Кому же неизвестно, как в беде утешительно поделиться с друзьями горем своим, в счастье приятно разделить с ними радость свою?

Да, и это наслаждение не отнято от нас. И, если мы сами лишаем себя истинного содружества и ввергаемся в компанию развратителей, то не виноват же в этом Господь.

А искусства? О, какое высокое наслаждение может дать человеку чистое святое искусство! И этого не запретил Спаситель. Наоборот, все богослужение христианское, все обряды и установления, вся, можно сказать, жизнь Церкви – всё проникнуто самой возвышенной поэзией, искусством. Но ведь все искусства: и скульптура (ваяние), и живопись, и поэзия, и проч. могут быть так извращены, что вместо возвышения души они только унизят ее, разовьют чувственную сторону человека, похотливость. Кого же тогда винить? Господа? Христианство?

А природа? Перечислить невозможно, сколько истинного наслаждения может дать она. С блеском каких драгоценных камней можно сравнить глухой ночью луну и яркие звезды, а весенним или летним днем ясное солнышко? Или в каком дворце мы найдем такой чудной работы ковры и картины, как зеленеющие поля, как долины, покрытые свежей травой и благоуханными цветами, как горы, леса? С каким из мирских грешных удовольствий можно сравнить тот восторг, что испытывает верующий человек, когда после обычных трудов своих он выйдет под звездное небо, станет среди природы и явственно чувствует дыхание божественного Духа? А сколько интереса доставляет внимательному уму христианина каждая былинка, каждый цветочек и все в природе? Ведь они так ясно и просто говорят о мудрости, могуществе, любви и прочих свойствах Бога Творца.

Конечно, к природе можно относиться и совсем иначе. Можно ради золотого тельца безжалостно и безрассудно истреблять ее произведения, можно сквернить ее чистую развратными пикниками и прочими измышлениями человеческой греховности. Но кто же виноват в этом? Конечно, не Господь и не христианство.

Много-много и на земле существует чистых прекрасных наслаждений, которые вполне могут скрасить многотрудную и скорбную жизнь человека, ободрить его и влить в его существо новые силы, чего никак нельзя сказать о чисто мирских наслаждениях, что опьяняют духовно-телесное существо человека на малое время, чтобы потом еще больше ввергнуть его в расстройство и тоску.

Посему я просил слушателей энергично и радостно продолжать свой честный труд, крепко держась св. веры и Церкви, и в утешение себе искать только чистых святых наслаждений.

Окончилось богослужение. Убрали все и поспешили подкрепиться пищею, так как нужно было скорее возвратиться в свою деревню: в 5 часов вечера назначена была всенощная в фанзе у ген. Степанова.

Только в 8 часов окончили мы с Михаилом сегодняшние труды, и я водворился на своем кане на отдых.

6–9 декабря

Рано-рано встал. Сегодня предстоит сделать многое: дай, Бог, успеть! Погода прекрасная, солнечная, но мороз основательный.

В 8.30 утра я уже служил на огороде молебен для 1-го и 4-го эскадронов. Едва отслужили: так холодно было! Проповеди не говорил: немыслимо.

Прямо с огорода мы с Михаилом пошли служить молебен в фанзу к бригадному генералу Степанову: он именинник, и кроме того в управлении нашей 2-й отдельной кавалерийской бригады годовой праздник.

Отслужили. Ксенофонт уже заложил двуколку, и мы скорей покатили в дер. Тадзеин: нужно было успеть совершить св. литургию и молебен, а оттуда проехать потом еще в 17-й саперный батальон.

В 10.30 приехали и начали устраивать фанзу. Часть ее отделили для алтаря, протянули поперек веревку и на нее повесили иконы походной церкви и царские врата. Я поставил престол и жертвенник. Получилась церковь, вероятно, очень похожая на те, что были в катакомбах. Это впечатление усиливалось еще тем, что и живопись на иконах нашей церкви древняя, и облачения на мне и престоле льняные с вытканными крестами, и закоптелая крыша фанзы выглядит черным сводом, и вокруг полумрак.

С этим настроением я и служил всю литургию. Господи, какое блаженство хоть 2 часа чувствовать себя подобным древним! Мне кажется, если бы люди с раннего детства слушали возможно больше рассказов из жизни древних христиан, святых мучеников и мучениц, а равно и читали почаще о том же: то и жизнь их была бы совершенно другой – была бы чище, святее. Ведь капля за каплей воды, падая на камень, долбит, разбивает его. Неужели же душа человеческая окажется грубее, тверже камня, когда на нее ежедневно будут падать капли воды живой? Нет. Как бы ни были дурны ее наклонности, как бы ни были гнусны ее грехи, но постоянное чтение о подвигах подобных нам людей, которые силою веры победили в себе дурное и так горячо полюбили Господа и царство Его, что в ничто вменяли все блага земной жизни и с охотой жертвовали всем, даже самой жизнью, лишь бы не лишиться сладостного общения с Богом и царства Его, чтение об этом, пребывание в этой святой атмосфере может ли пройти бесследно для человека? Конечно, нет. Все это разобьет окаменелость сердца у взрослого и не даст окаменеть и развратиться сердцу дитяти.

Помню, как в детстве трогали душу жития святых и рассказы из жизни древних, особенно мучеников. Каким-то пламенем загоралось тогда все мое существо; мысль летела туда – в колизей, ко львам, в катакомбы, к ногам этих дивных епископов, пресвитеров, мучеников, мучениц, одни имена которых после наполняли душу восторгом. А в воображении и себя уже бывало ставишь в те положения подвигов, о которых или сам прочитал, или другие рассказали. И казалось, что счастливее жизни, как жизнь этих святых, нет и не может быть другой на свете. Можно ли после этого сразу идти на грех?

Говорят, надо идти вперед и вперед, и назад оглядываться нехорошо: признак дескать отсталости. Нет, в этом отношении нужно оглянуться. Как мудры были наши предки, когда воспитание и образование детей начинали со слов: «Бог», «Богородица», «ангел», «архангел» и проч., и вместо выдуманных «детских» рассказов читали им священную историю, жития, псалтирь! Ведь душа дитяти – чистая бумага, и написанное на ней в детстве святое от многого плохого и скорбного ее потом сохранит.