Митрофан Сребрянский – Дневник полкового священника. 1904-1906 гг. Из времен Русско-японской войны (страница 36)
Куда ни оглянешься, – море людей, и все военные. Теперь, кажется, когда увижу штатского или женщину в модном костюме, то удивлению не будет конца. Сегодня, рассказывали, прошел около линии железной дороги какой-то пожилой господин в штатском пальто и шляпе; так ведь останавливались, оглядывались на него, и всё спрашивали, что это за человек.
С двух часов дня у нас необычайное оживление и торжество: пришли подарки от ее величества государыни императрицы Александры Феодоровны. Из офицеров и чиновников каждый получил 1/2 ф. чаю, 2 ф. сахару, 1/4 ф. кофе или табака, клюквенный экстракт, фланелевые рубашку и кальсоны, 2 пары чулок, 3 носовых платка, кусок мыла, коробку печенья, конверты, бумагу, карандаш, лимонную кислоту, кусок марли. Каждый солдат получил 1/4 ф. чаю, 1 ф. сахару, рубаху, кальсоны, кисет, портянки, платки, мыло, бумагу, конверты, карандаш, крючки, пуговицы, наперсток, нитки, подсолнухи или табак, нож. Кроме того от ее высочества великой княгини Елисаветы Феодоровны наши солдаты[50] получили табак, огниво, мыло, спички и лекарства.
Нужно было видеть восторг всех чинов армии, тронутых вниманием царицы и великой княгини. Искреннее «ура!» гремело везде и русское сердечное «спасибо» неслось царственным заботницам нашим.
В этот же день интендантство прислало каждому солдату китайскую ватную куртку и ватные чулки.
Одним словом, жить и воевать можно. Вот вы там мрачно настроены. По-вашему, мало успеха у нас, и вы в отчаянии. А наши солдатики иначе рассуждают:
– «Когда добивать
Нашим полком очень довольны все начальники: он служит всему корпусу и другим; держа связь, постоянно производит разведки для 35-й и 3-й пехотных дивизий и артиллерийских бригад. Во время самих сражений наши эскадроны производят усиленные разведки, под огнем развозят приказания, открывают японские батареи, доставляя таким образом отличные сведения войскам и артиллерии. Особенно отличились наши эскадроны в последних сражениях, так что представлено очень много к награждению георгиевскими крестами, да уже есть 18 георгиевских кавалеров.
Сейчас пришла радостная весть: считавшийся убитым 15 августа рядовой 6-го эскадрона нашего полка Раскопатин, оказалось, взят был в плен, бежал и после страшных мытарств сегодня добрался, наконец, до наших позиций; он скоро прибудет в полк. Подробности напишу, когда расспрошу его самого.
Все только себя мы любим критиковать: все только у нас нехорошо, а у других лучше. А вот как присмотришься получше к японцам, то и оказывается, что и у них далеко не все обстоит благополучно: из нашего плена не убежишь, а из японского уже сколько прибежало. После «Путиловской» сопки японцы так разбежались, что в тылу нашей армии ловили их потом.
Погода еще лучше, и я, грешный, целый день почти провел на воздухе. Когда выпадет еще такой мирный, светлый и теплый день? Завтра думаю поехать в деревню Тадзеин и отслужить в эскадронах св. литургию.
Вчера, только мы улеглись, как вдруг поднялась орудийная пальба и ружейная «трещотка» на протяжении всей 35-й дивизии. Японцы сделали нападение, но жестоко поплатились. Наши выдержали себя: сначала не стреляли, а, как только японцы вылезли из окопов, то они и открыли стрельбу залпами. Все атаки отбили, и неприятель до утра убирал своих убитых и раненых.
В 9 часов я приехал с церковью в Тадзеин. Пришли солдаты помогать ставить ее. Один говорит мне:
– «Ну, батюшка, и насмотрелся же я сегодня страстей. С разъездом выехали мы рано утром и видели поле, покрытое японскими трупами. Почти все раздеты; у многих окоченелые руки подняты вверх: просто ужас!»
В 10 часов началась св. литургия. Был ветерок. Рядом стреляли наши батареи; канонада была порядочная. Проповедь говорил на ту же тему, что у себя в воскресенье. Вместо концерта велел пропеть «Воскресни, Боже, суди земли» и «Ангел вопияше». Сознаю, что это несвоевременно по уставу церковному. Но здесь, когда страдания и смерть кругом, перед глазами, и притом каждый ожидает, что, быть может, сегодня же или даже сейчас придет и его страшный час смертный, напряжение нервов и туга сердечная таковы, что невольно смущается и мужественная душа. Вот здесь-то услышать радостную песнь: «Твой (Богомати) Сын
Если я согрешил этим нарушением устава церковного, то заранее усердно прошу Св. Церковь, которую я чту и в послушании которой пребыть до конца жизни считаю своим долгом и счастьем, простить меня. Ведь среди этих скорбей военного времени хочется все сделать, чтобы только доставить воинам возможно большее утешение, ободрение; они ведь тоже люди немощные. Под влиянием чрезвычайных обстоятельств энергия духовная расходуется быстро. Значит, быстро всеми мерами нужно стараться и пополнять ее.
Насколько религия христианская необходима воину, между прочим подтверждает рассказ, переданный мне полковником Ванновским: – Я долго жил в Японии по делам службы и был в очень хороших отношениях с ректором Токийской духовкой семинарии. Вот однажды он приглашает меня к себе на чай по случаю крещения гвардейского офицера. Попятно, я заинтересовался причиной, побудившей этого офицера принять христианство. Оказалось, главной причиной была война. Он со своим корпусом воевал на острове Формозе. Страна гористая; население, особенно в горах, дикое, жестокое, и японцам пришлось сильно страдать. «Вот здесь-то, – сказал офицер: при виде ужасных физических и душевных страданий своих солдат, я не знал, чем их и себя утешить. Лучшим исходом была смерть. Но какая? Без определенной надежды на дальнейшее существование? Без напутствия? Вернувшись домой, я изучил христианскую религию и нашел в ней все, чего искала душа моя». Где-то теперь этот православный японский офицер? Может быть, убит уже…
Замечательный рассказ. Как ярко выражает он необходимость христианской религии для души человека! Истинно слово древнего отца: «душа по природе христианка».
Привал японской армии по пути на фронт.
Возвратился я в свою деревню, славя Бога, помогшего совершить богослужение, хотя, сознаюсь, так тревожно ни разу еще не служил св. литургию. Люблю я день, в который служу: с таким легким, отрадным чувством удовлетворения проходит весь день.
С утра ветер, пыль. Нельзя выйти на улицу. Проходящие обозы поднимают целые тучи пыли: предпочитаю сидеть на своем кане и читать. Спасибо еще, фанза досталась, хоть и грязная и дырявая, но довольно просторная: и сколько шагов можно сделать: устав сидеть, встанешь и погуляешь. Все время, конечно, хожу в теплом подряснике и скуфейке. Выпало 2 денька, что господин Мороз куда-то изволил отбыть, а теперь опять возвратился и по-прежнему подбадривает. Спасибо ему, а то бы, поди, заскучали.
Интересно заглянуть, как на «чистом» воздухе готовится нам пропитание. Наш повар, солдат Ваня, на морозе котлеты выделывает и подплясывает, а на сковороде что-то скворчит. Это он решил, во что бы то ни стало, сегодня блинчатые пирожки смастерить с гаолянной начинкой. Да мы ведь не как-нибудь едим: у нас французская кухня. На вопрос: «что сегодня будет на обед?» Ваня не иначе ответит, как по-французски: «суп потафе, котлеты гаше и на третье масе дуан». Просто потеха, а он это совершенно серьезно докладывает. На холод Ваня не жалуется, а только истинно скорбит, что «вот ветер муку разносит».
После обеда явился из Мукдена наш хозяин. Он что-то похудел. Конечно, его опять угостили, дали денег, папирос. В благодарных чувствах он обещал в следующий раз принести «кулису» (курицу) и яйца. Между прочим, он рассказывал, что ему снова было от часовых на р. Хун-хе «ломайло» и убедительно просил дать ему записку. Тогда адъютант пресерьезно дает понять, что записку можно как-нибудь потерять; а вот, если печать полковую приложить ко лбу, то и записка не нужна. Поверил «ходя» и умоляет приложить печать. Адъютант, действительно, приложил к его лбу синей мастикой полковую печать. Вышло великолепно. Китаец в восторге, а у нас при виде этой картины получился положительно смех неподобный. Впрочем, записку ему все-таки дали.
Просыпаюсь 29-го, а надо мной в полумраке, как тень, стоит Ксенофонт. Слышу его тихий голос:
– «Батюшка! Как Вы спали? Не озябли? Умываться я уже приготовил».
Он каждое утро рано является и караулит, когда я проснусь. Умываясь, передаю ему от «матушки» и орловцев поклоны. Он всегда от этого в восторге.
Весь день прошел однообразно. Японцы ежедневно нападают, наши успешно отбивают. Стрельба ежедневно, но мы так уже к ней привыкли, что не обращаем никакого внимания.
Погода окончательно испортилась. К холодному ветру присоединился дождь, снег. Если и завтра так будет, то служить немыслимо.
После чая пошел на новоселье к Михаилу и Ксенофонту в их землянку. Очень хорошая вышла квартира: в полтора аршина глубины они вырыли яму, поставили над ней стропила, внутри обставили гаоляном, снаружи засыпали землей, устлали пол циновкой и даже повесили иконочку св. Николая. Михаил сидит на своем ложе, завернув ноги в полушубок, и читает Ксенофонту газету «Свет». Завтра они будут строить себе что-то вроде печи.