Митрофан Сребрянский – Дневник полкового священника. 1904-1906 гг. Из времен Русско-японской войны (страница 31)
В 8 часов пошел в 1-й и 2-й эскадроны. На огороде нашли приличное местечко и отслужили молебен. Беседовал с солдатами о празднике Покрова Пресвятой Богородицы. Передав историю праздника, я напомнил из русской истории примеры, как Владычица наша помогала русскому воинству в его трудах, и просил слушателей, чтобы они, раскаявшись в грехах, усердно молились Взбранной Воеводе о Ее благодатной помощи и надеялись, что покаянная молитва их будет услышана и что покров Божией Матери всегда будет тогда над ними, охраняя их от разных бед и ведя к желанной победе. По обыкновению, после богослужения я обходил ряды солдат с пением «Спаси, Господи, люди Твоя» – и благословлял всех. Кроме наших на молебствии присутствовали офицеры и солдаты других частей.
После обеда мы поехали с Михаилом в остальные эскадроны. Еду уже шагом: два раза упал – обошлось довольно благополучно, третий раз не хочется.
Господь и на этот раз помог мне: нашел эскадроны. Они сегодня тоже в относительном покое и посему собрались на молитву почти в полном составе. С великой радостью побежали солдаты приготовлять место для молитвы, и скоро доложили, что все готово.
Приходим. Эскадроны стоят на огороде с капустой и луком. Отслужили обедницу. Только что начал говорить проповедь, как раздался страшный грохот; оказывается, открыли пальбу поставленные недалеко от того места наши осадные орудия и мортиры. Казалось, разверзлась земля. На минуту я остановился, но быстро оправился и продолжал говорить. Тема та же, что и утром. Окончилось богослужение, я обошел ряды, благословил.
День склонялся уже к вечеру, и я, попрощавшись, поехал в обратный путь. Из солдатских рядов донеслось пожелание: «счастливого пути», «счастливо оставаться», «приезжайте почаще к нам».
Едем. Осадные орудия продолжают бухать. Жутко становится, когда представишь, что только творится там, где упадет мортирный или осадный снаряд.
Офицерские посиделки.
Несомненно, будет одно из следствий войны. Люди, побывавшие на ней, иначе будут относиться к жизни; многое из того, чего раньше не цепили, будут ценить; многое из прежних «не могу» забудется, и человек ясно увидит, что прежние его так называемые «нужды» и «необходимости» были просто капризами, и можно жить весьма скромно и просто. На войне каждый узнает себя. Там, в мирной обстановке, иной, быть может, горел пламенем любви к ближним и проповедовал ее другим; имел непреодолимое стремление помогать и сочувствовать страданиям людским; обещал во имя долга сам претерпеть все невзгоды; порицал, как изменников и трусов, всех, кто не выдерживал ужасов войны и предавался унынию. А теперь, на войне, когда увидел ужасные людские страдания и бедствия лицом к лицу и сам испытал невзгоды, как отнесся ко всему? Хватило ли мужества смиренно снести свой крест и другим помочь в том же? Не озлобился? Не потерял терпения? Не предался унынию? Да, на войне каждый узнает себя и познает другого, кто он, без прикрас; здесь маскировки долгой быть не может.
Вот и дом наш, или, как выражается адъютант, «тюрьма». Приехали.
8, 9 и 10 октября сильные ударили морозы, градусов в 8 да с ветром, так что и церковки поставить не было возможности. В воскресенье 10-го отслужили обедницу. Проповедь краткую говорил на «притчу о сеятеле». Все «поскору» – и за то слава Богу. Праздник Христов прошел в тишине, только осадные орудия изредка постукивали.
Погода установилась прекрасная: легкий мороз от 3 до 6°, солнце сияет, небо чисто; только немного беспокоит холодный ветерок. Сражения прекратились, армия стоит на своем месте. Слава Богу, отдохнем.
Деревня, в которой мы живем, расположена около самого полотна железной дороги, что нас немало утешает. В версте станция Суютунь. Параллельно с полотном тянется длинная мутная лужа. Это, по единогласному приговору всех, наша «Нева», а сама линия дороги – «Невский проспект». Каждый вечер на этом проспекте, или, по солдатскому произношению, «першпективе», гулянье; выходят из своих «тюрем» все, начиная с генералов и кончая нами грешными, причем ежедневно к нашим недугам и фейерверк: на позициях наших и японских нет-нет, да и дадут залп; ухнет вдруг огонь из орудия, и в небо разорвется блестящим метеором снаряд. «Эк их утешаются», – говорили мы.
12 и 13 октября мы и наши солдаты были в трудах: готовились к холодам. Солдаты рыли землянки; некоторые вычищали свиные хлева, обставляли их соломой, строили из кирпича очаги, и получались довольно сносные квартиры; а Михаил с Ксенофонтом всю свою палатку завалили чумизой. Штабной «печных дел мастер» Галкин вычистил в нашей фанзе каны, сложил новую высокую трубу, и мы в первый раз затопили каны. Сначала было дымно, а потом ничего, и в фанзе немного потеплело, а, главное, стало суше. Теперь осталось только переделать дверь да устроить сени из гаоляна, и мы готовы встретить дорогого союзника нашего и друга господина Мороза с матушкой Зимой.
Посреди фанзы вкопали в землю широкую и длинную скамью: это – наш стол, и мы все вместе обедаем. Как-то стало домовитее. Однако, как затопили каны, ожили тараканы и сделали на нас энергичное нападение и притом в союзе с крысами; особенно по ночам донимали. Пришлось вести борьбу. Тараканов мы перевели, а с крысами ничего не могли поделать: неприятель отважный. И мы примирились; только съестные припасы стали привешивать на веревочках к балкам.
Иконами украсить нашу храмину я не решился – уж очень грязно и бывает пыльно. Поэтому у меня всегда лежит под подушкой икона Богоматери Иверская[46], что от вокзальной церкви, и этим утешаюсь.
Рядом с нами расположились казаки. Вечером 13-го они зажгли костер. Подошел и я погреть руки. Вдруг из огня раздается выстрел: разорвался ружейный патрон, уроненный, очевидно, каким-нибудь казаком в солому. Господь спас: пуля улетела в обратную от меня сторону.
Неподалеку от костра рядами положены на забор пики и служат очень мирной цели: на них развешано и сушится казацкое белье.
14 октября во время гулянья по «проспекту» мне пришла мысль отслужить в четырех эскадронах, которые стоять отдельно от нас недалеко от передовых позиций, св. литургию, хотя, в случае тревоги, и придется, быть может, испытать беспокойство и проявить поспешность. Но Господь поможет.
Подумано – сказано, сказано – сделано. И Михаил поехал в эскадроны известить их об этом и узнать, можно ли завтра приехать к ним с церковью. Ответили, что, если не будет боя, то просят и чрезвычайно рады.
Вечером, когда стемнело и зажглись в небе звездочки, я пошел гулять и про себя отслужил утреню. Ксенофонту приказал испечь просфор и к 6 часам утра приготовить двуколку с церковью и лошадей.
Как бы я был счастлив, если бы завтра удалось отслужить св. литургию! Лег с надеждой на Господа.
Проснулся рано. Готовлюсь служить и приобщаться св. Таин, а не знаю определенно, придется ли. И заснул, и пробудился с одной мыслью-молитвой: «Господи! Пошли мирный день и хорошую погоду, чтобы мы могли покойно совершить божественную литургию». Иду посмотреть, что-то на дворе… Неужели ветер, непогода? Нет, слава Богу, тихо, только порядочный мороз. Выстрелов не слыхать. Кажется, удастся отслужить.
Спешу в обоз. Михаил и Ксенофонт уже собираются, чистят коней, сбрую; докладывают, что просфоры испеклись хорошие. Запрягли лошадок в церковную двуколку. Я сел с Ксенофонтом на козлы, Михаил верхом на «друга», и мы поехали к позициям.
Едем. Тихо, морозно. Но лучи солнышка начинают уже побеждать холод, и день обещает быть хорошим. Вдруг ухнуло впереди раз, другой, третий. Дрогнуло во мне сердце. Неужели
Все-таки едем дальше. Вот и деревня Тадзеин, где стоят эскадроны. Въезжаем на большой огород. Встречают солдаты с лопатами, метлами; это они ровняли и мели огород для церкви. Нужно было видеть искреннюю радость, с которой они бросились помогать ставить церковную палатку. Каждый непременно хотел что-либо сделать. Пришлось выбрать 6 человек, а остальным я велел идти одеваться к службе.
Бывают и в земной жизни моменты, когда тихая радость вдруг нисходит в душу, несмотря ни на какое положение обстоятельств. Иногда эти моменты бывают на мгновение, а иногда на часы и дни.
Счастливы святые Божьи люди: они подвигами своими удостаивались такой благодати небесной, что эта тихая радость теплилась в их душах многие годы. Что может быть выше счастья, когда в душе загорится огонек небесной радости, когда трепещет все существо и наполняется миром, любовью к Богу, к людям, ко всему сотворенному? Какое из земных, мирских наслаждений может дать душе этот мир и отраду? Никакое, конечно.
Вот это состояние радости небесной испытывал я в блаженный день 15 октября, когда, стоя в стороне, наблюдал за постановкой церкви. Так и в древние времена, думалось мне, патриархи Авраам, Иаков и другие святые строили жертвенники Богу живому для принесения благодарения за милости Его и для молитвы об очищении «содеянных лютых».
Теперь и мы, подобно им, «в земле чуждой» перед лицом смерти ставим Господу жертвенник, чтобы принести бескровную жертву благодарения за все и о гресех. Не будем унывать или роптать! Смиримся, покоримся мудрому промыслу нашего Отца! Ему угодно было попустить войну, попустить народам рассудиться честным поединком. Не нам укорять или рассуждать «почему?» Его святая воля да будет! Лучше устремить все силы существа нашего на покаяние и бестрепетное мужественное исполнение нашего долга и присяги до последней капли крови.