Митрофан Сребрянский – Дневник полкового священника. 1904-1906 гг. Из времен Русско-японской войны (страница 22)

В 12 часов пришли наш генерал и офицеры нашего полка – гости. И я отслужил молебен св. Феодосию. Проповедь говорил на тему, что св. Феодосий принадлежал к военной семье, и однако это не помешало его спасению. Посему просил воинов отбросить ложный взгляд, будто на военной службе можно позволить себе много лишнего, греховного, чего в гражданской жизни человек никогда бы себе не дозволил: Бог де простит. Разве военная служба для погибели? Нет, для спасения. Поэтому все воины должны внушить себе, что на военной службе и тем более в военное время необходимо соблюдать заповеди и стремиться к святости даже более, чем в гражданской службе и в мирное время. Разве военная служба мешает искренно веровать в Бога, горячо молиться, соблюдать уставы св. церкви, хранить чистоту помыслов и воздержание в слове, блюсти целомудрие, честность, трудолюбие, послушание, уважение к старшим и пр.? Конечно, нет. Наоборот, она именно к этому-то наиболее и располагает, обязывает даже, прибавляя еще возможность мученического венца: «Спасайтесь же!» Указал затем, что многие нестроевые считают себя как бы на половину воинами: «мы де не сражаемся», – говорят они и грустят от этого. Надо не смущаться этим, а помнить, что, как тело одно, а члены разны, и все члены друг другу необходимы, – так и полк – одно тело, в котором все несут одну службу Богу, царю и отечеству и друг другу необходимы. Нужно только честно и верно служить по присяге, а Бог и царь не забудут; святой же Феодосий своими молитвами благословит и поможет.

После молебна у нас был обед с пирогом и шампанским… (достали-таки!). Пришли песенники, и пошло русское веселье рекой. А я велел подать «китайца» и поехал от своего шума на соседний бивак к родному Поле[34], где живет и батюшка 52-го драгунского полка. Там пил чай; оживленно беседовали. Вернулся в 6 часов вечера домой и все остальное время писал.

10-го и 11-го сентября погода снова наступила теплая, с холодными, впрочем, ночами: но спим, уже раздеваясь, без опасения простудиться.

Получено донесение полковника Банковского, что рядовой Верейкин, возвращаясь с нашего бивака в 4-й эскадрон с лазаретной линейкой, был ранен хунхузами пулей в живот навылет. Отправили в госпиталь; вероятно, умрет.

Еще новая жертва войны в нашем полку.

12 сентября

Вчера вечером корпусный командир прислал сказать, что он просит сегодня отслужить обедницу в 8.30 утра.

Я встал пораньше. Слава Богу, потеплело. Взяли все нужное для богослужения и пошли с Михаилом на штабной двор. Туда же собрались эскадроны и наша команда. По дороге мне пришла в голову мысль, что священник в служении своем подобен св. Предтече Христову Иоанну. Св. Предтеча своей пламенной проповедью подготовлял людей к принятию Господа Иисуса Христа. Не то же ли должен делать и священник? Конечно, то же. Священник должен горячо проповедовать людям, что приблизилось Царство Божие в Иисусе Христе, что только в Нем одном истинная вечная жизнь, полное удовлетворение всех запросов духа человеческого. Пламенное слово Предтечи: «Покайтесь, исправьте пути ваши; укрепитесь, малодушные, и веруйте в Мессию, Который есть Христос» – должно быть и в устах священника. Как когда-то с берегов Иордана, так теперь с амвона и в домах оно должно жечь сердца людей, чтобы их сомнения, ложные извинения и проч, сгорали в этом духовном пламени, чтобы люди принимали сладчайшего Спасителя своего в свои души с верою, любовью и покаянием здесь, на земле, и таким образом после своей смерти приходили к Нему уже приготовленными. Господи, какое чудное служение! И вспомнился мне св. Предтеча, забывший о себе и только об одном помышлявший, чтобы представить Господу людей приготовленными, а упорных обличенными; вспомнились и его акриды, одежды из волоса, и, в противоположность этому, ярко представляются мне наша жизнь и стыдно стало! А ведь мы, священники, подобно древней жертве, являемся уже отделенными от мира для Бога и спасения людей.

Собрались, устроились. Началось богослужение. Всё прошло по-прежнему, однако, на душе у меня стало как-то легче, хотелось молиться еще, и так стало жаль, что все скоро кончилось. Проповедь говорил на Евангелие о хананеянке. Вот она, как мать, все сделала для своей дочери: возрастила, научила полезному; когда та заболела, она, вероятно, лечила ее; а все-таки этих одних ее человеческих усилий оказалось мало: потребовалась высшая помощь, за которой она и обратилась, припав к ногам Спасителя с горячей верой и пламенной мольбой, сраствореннной покаянием. И хананеянка всего достигла лишь этим путем: как только труды ее получили благодатную помощь Божию, дочь стала здорова и счастлива. Поэтому просил слушателей помнить, что мы такие же люди, как и хананеянка, так же трудимся, болеем и скорбим; значит, подобно ей, должны не на свои только силы полагаться, а с верою просить у Отца Небесного благодати, которая одна только венчает успехом наши дела. С верой… Но что значит веровать? Веровать значит быть всегда твердо и несомненно убежденным, что существует Господь, Творец и Отец наш, что Он все Собой наполняет, всегда близ нас. Сомневающийся, по апостолу, подобен волне, поднимаемой и колеблемой ветром; ему только кажется, что он верит; в его душе до поры до времени покойно, как покойно в море без ветра. Но стоит подуть ветру, и море волнуется: стоит появиться какому-нибудь лжеучению человеческому или горю какому, как уже сомнение готово у такого человека. А затем с ним происходит то же, что и с волной. Как волна, чем дальше бежит, тем все более свирепеет, пока не разобъется о скалу и не превратится в водяную пыль: так и человек маловерный не тверд во всех путях своих; ему, растерявшему веру, уже не на чем основать добродетели: грехи быстро наполняют его жизнь, и, чем дольше пребывает он в безверии, тем свирепее и гнуснее становятся грехи его, тем сильнее делается тоска души его и угрызения совести. И мчится человек по житейскому морю, пока не разобьется о скалу смерти и не превратится в прах: или убьет он себя, или умрет без всякой надежды на воскресение и вечную жизнь, или, в лучшем лишь случае, обратится перед самой смертью ко Господу, пригласив священника для покаяния. Дальше, веровать значит говорить с Богом, как говорят дети с отцом, рассказывая Ему все свои радости, нужды и печали, т. е. молиться Ему и славословить. Наконец, веровать значит всеми силами стараться сделать угодное Богу, а Ему угодны только наши добрые святые мысли и дела, так как Сам Он свят есть. Итак, просил всех веровать несомненно, а если так, то и молиться, и творить добрые дела христианина, и все срастворять покаянием, т. к. без этого вера наша будет гордой, подобной бесовской: бесы не сомневаются в бытии Божием, но их вера считается Господом не только не достаточной, но даже преступной, как сопровождающаяся злобной гордыней.

По окончании богослужения подходит капитан Степанов и предлагает осмотреть мукденские императорские дворцы, на что получил в штабе корпуса разрешение от их смотрителя. Конечно, я с радостью согласился.

Подъезжаем к дворцам. Еще издали узнали их по желтым крышам. Этот цвет, кроме лиц императорской фамилии, в Китае никто не может употреблять. Перед главными воротами – рогатки, и стоят 2 китайских часовых. Они отдали нам честь ружьями на караул; формы особой на них почти нет. Дворцы необитаемы с 1644 года. Китайское правительство ежегодно отпускает на содержание их в надлежащем порядке большие суммы; но деньги эти расходятся по карманам чиновников, а дворцы разрушаются без ремонта.

Вошли мы на первый двор. Нас встретили 5 чиновников во главе со стариком смотрителем. У всех на головах красные с черными отворотами шапки; на каждой шапке сзади перо, а на самом верху стеклянный шарик того или другого цвета, смотря по чину: простой стеклянный, белый (молочного цвета), красный, зеленый, золотой. Они пожали нам руки, и осмотр начался. Нас сопровождал студент Восточного института, говорящий по-китайски.

Первый двор огромный. Он выстлан каменными плитами. Это военный двор. Здесь устраивались войскам парады. Кругом двора стоят беседки прекрасной работы; особенно поразительны у них крыши, сделанные из обливной черепицы разных цветов. Цвета подобраны со вкусом; желтый цвет преобладает. Но все это поросло травой, а по дворам вообще с трудом можно пройти от бурьяна.

На других дворах нами осмотрены следующие предметы:

1. Тронная зала, отдельное здание, обнесенное кругом прекрасной работы решеткой, высеченной из камня. В это здание ведут 3 невысокие каменные лестницы. По боковым ходили мандарины, а по средней только император, при чем на последней ступенями являются изгибы тела распростертого каменного дракона. В самом зале потолок, балки, стены – все покрыто чудной орнаментной работой из золота и эмали. Посредине на четырехугольном возвышении стоит вызолоченный трон, весь покрытый золоченой резьбой. Над ним балдахин с драконом. Решётка, окружающая возвышение, из красного дерева с бронзой. К трону ведут 3 лесенки. Над троном золоченая доска, на которой стихами воспевается мудрость богдыхана, причем рифма у китайцев не как у нас, в конце, а в начале стиха. Все это дивное произведение китайского искусства конца 16-го столетия теперь покрыто пылью, голубиным пометом и, конечно, разрушается.