Митрофан Сребрянский – Дневник полкового священника. 1904-1906 гг. Из времен Русско-японской войны (страница 19)
Люблю я подойти к костру и послушать незаметно солдатские разговоры. Сколько в них юмора и… правды, веры в начальство! Само начальство частенько критикует друг друга, сомневается; а солдаты глубоко убеждены, что все так и нужно, что делается: начальство, мол, знает; Куропаткин же для них прямо Бог, хотя многие его ни разу не видали.
(Усекновение главы Иоанна Крестителя)
Встал рано. Помолившись Богу, пошел гулять вокруг бивуака, чтобы обдумать проповедку. В 8.30 мы с Михаилом, а с нами 1-й и 2-й эскадроны и наша команда отправились в штаб 17-го корпуса, где на чистом дворе устроили место для богослужения. Пришел корпусный командир, генералы, офицеры, чиновники, прусский и австрийский военные агенты. Служба прошла хорошо, пели штабные певчие, а «Верую», «Достойно» и «Отче наш» пели все.
Я говорил поучение о том, что св. Иоанн Предтеча, получив свыше указание нести тяжелое служение путем проповеди людям покаяния, очищения от грехов, в течение всей своей жизни земной самоотверженно исполнял это служение, забывая о себе и своих потребностях. Он честно, подвижнически, мученически выполнил долг свой: даже из темницы проповедовал, пока не сподобился мученической кончины. И теперь на нем
Тихонько вернулся я домой (с полверсты всего), довольный, что покойно, без помехи помолились в святой день.
После обеда хотел ехать в эскадроны служить; но из корпуса прислали сказать, что сегодня ожидают сюда икону прп. Сергия Радонежского, пред которой нужно отслужить молебен. Иконы мы, впрочем, не дождались, и в эскадроны я не попал.
С величайшим духовным наслаждением читал я воспоминания Поселянина о Сарове и Дивееве. Все прошлогоднее воскресло в душе[28].
Слава Богу за все!
Сегодня почти весь день провел в разъездах. В 7.30 утра мы с командиром полка поехали в 3-й эскадрон; там и в 4-м эскадроне праздники. Желательно было отслужить молебны в том и другом.
Едем. После дождя воздух чудный. Солнце ярко светит. Дышать не надышишься. Лошади бодро месят ужасную жидкую грязь и усердно ею обдают нас, так что живого места на мне не осталось: все в грязи.
В 9 часов приехали. Солдаты, очевидно, постарались: так все устроили, что заставляют забыть о военном времени. Большой двор утоптали, чисто вымели, устлали циновками; стол с иконой накрыт белой скатертью; стоят столик с закуской для здравицы и большой стол с угощением для солдат: каждому по белому хлебу, куску мяса, яблоки, груши, водка.
Торжественно при общем пении отслужили молебен. Проповедь говорил о необходимости, подобно св. князю Александру Невскому, во всякое время и во всяком положении спасаться, т. е. хранить несомненную веру, питать надежду на благодатную помощь Господа, творить молитву, блюсти чистоту сердца, слова и дела, вообще следить за собой, за исполнением заповедей Божиих, т. к. грех – всегда грех, и в мирное и в военное время.
Наскоро пообедали у гостеприимных хозяев и поспешили в штаб 17-го корпуса тоже служить молебен. Там сегодня штабной праздник и день ангела командира корпуса.
Приехали. Устроились. Собрались все. И здесь отслужили. Пели прекрасно штабные певчие. Проповедь говорил на ту же тему.
Вернулся из штаба, закусил редечки и в сопровождении Михаила и двух солдат в 12 часов дня поехал в 4-й эскадрон, который от нас верстах в 18 к Ляояну по мандаринской дороге.
Проехали по линии железной дороги верст 13, переехали длинный железнодорожный мост, который сильно укреплен (2 форта, волчьи ямы, проволока); проехали разъезд. Стоит поезд: саперы снимают рельсы и увозят в Мукден. Везде пехотные окопы. Солдат уже мало стало встречаться. Тишина. Деревни пусты. Немного жутко… Смотрю… Навстречу нам показался какой-то разъезд; ближе… Как будто драгуны… Действительно, едет сам командир 4-го эскадрона ротм. Калинин с несколькими солдатами.
«Мы к вам», – кричу я.
«Вернитесь, – раздается в ответ: сегодня ночью наш эскадрон передвинули на новую стоянку, отсюда еще верст 20; теперь мы под самым носом японцев. До темноты не доедете да и не застанете почти никого: эскадрон разослан в разъезды. Отложим празднование до более удобного времени!»
Так и вернулись мы в 18.30 домой, сделав более 30 верст. Немного устал. Еще великое спасибо корнету Романову, что подарил мне иноходца; как в люльке, мало трясет.
Ходят слухи, что скоро снова бой. Решил поехать в 5-ый и 6-ой эскадроны отслужить обедницу и побеседовать, а то уйдут на сражение: трудно будет до них добраться. Слава Богу, съездил; успели не спеша помолиться и побеседовать. Проповедь говорил о св. Иоанне Предтече.
Службу наш полк до сих пор нес очень хорошо. Приезжал ген. Куропаткин и два раза благодарил за отличную работу.
Раненый Кузнецов, которого я приобщил 15 авг., умер.
При мне пришли 2 солдата из разъезда вахмистра 6-го эскадрона Бурбы и передали следующие подробности его гибели. 21 авг. вахмистр и эти 2 солдата поехали на разведку.
Въезжают в деревню, смотрят и видят на другом конце улицы не менее двадцати всадников, которые бросились на наших. Вахмистр с солдатами повернул обратно; вскочили в гаолян и от погони ушли. Выехали из гаоляна и продолжают разведку. И что же? Оказалось, наехали прямо на японскую пехоту и артиллерию. Японцы быстро вскочили, схватили ружья и дали залп по нашим. Вахмистр оказался ранен в правую ногу около ступни с раздроблением кости, но в седле усидел. Наши снова вскочили в гаолян и поскакали. Вдруг болотная речка. Бросились в нее. Солдаты перескочили; вахмистр завяз.
«Братцы! Не бросьте», – кричит он.
Солдаты тотчас вернулись, освободили его и снова едут по гаоляну. Стрельба стихла.
«Братцы! Не могу больше ехать: больно; снимите и перевяжите ногу», – говорит вахмистр.
Остановились, сняли его, разрезали сапог, перевязали ногу платками. В это время снова залп. Две лошади умчались, осталась одна. На нее посадили раненого вахмистра; сами же побежали ловить своих лошадей. Наступила темнота. Лошадей не поймали и вахмистра в гаоляне не нашли. Что сталось с ним? Конечно, его настигли японцы и затем или добили, или взяли в плен. Три дня ползли через японские сторожевые цепи наши два солдата и наконец добрались до своих.
Грустно было выслушать этот рассказ, тем более, что недавно наш же унтер-офицер из вольноопределяющихся Рукавишников тоже наехал на японцев и пропал без вести. Тяжело на душе; перед глазами так и стоит кроткая жена вахмистра и бедная Варя[29]. Да утешит их Господь!
Весь день была хорошая погода, и я долго гулял. Завтра именинница великая княгиня Елисавета Феодоровна; через ген. Степанова послал поздравление.
До чего врут телеграммы! Напр. пишут от 25 авг.: «Куроки через несколько часов займет Мукден». Неправда: Мукден до сих пор не взят им. Японцы так расстроены, что им нужно сначала оправиться. Или еще. Пишут, что население Мукдена все бежало при нашем приближении. Опять ложь. Мукден кишмя кишит жителями, как муравейник, и жители даже в выгоде, так как удвоили и утроили на все цены и отлично торгуют.
Встал пораньше, чтобы обдумать проповедь и приготовить место для служения. Сегодня день Ангела нашего шефа, великой княгини. Решили служить на нашем бивуаке.
Горе! Опять дождь, и вся наша надежда на торжество пропала.
В 9 час. утра собрались 1-й и 2-й эскадроны; приехали также 5-й и 6-й. Среди дождя я сказал солдатикам небольшую проповедь на притчу о талантах и по поводу события, и затем, вместо обедницы и молебна, отслужили один молебен.
Вымокли порядочно. Сейчас сушу в палатке иконы и ризы. Господи! Когда же прекратятся эти ужасные дожди? Дали отдохнуть 3 денька и потом опять на целый день. Слава Богу, что палатка хорошо поставлена: нигде не протекает.
В 2 часа дня за обедом я получил от ее высочества следующую телеграмму:
«Сердечно благодарю за поздравление и благословение. Рада, что здоровы. Уповаю, Господь Вашими молитвами будет охранять моих дорогих черниговцев. Утешительно, что скоро можете начать служить в церкви[30]; помогай Вам, Господь. Вчера видела Вашу жену в кремлевском складе в полном здоровье. Елисавета».
Сегодня ночью и утром мы основательно познакомились с новым действующим лицом в нашей военной жизни, господином морозом градуса в два с ветром. Пришлось лечь во всем одеянии, завернуться получше. Закрыли, насколько возможно, палатку, а все-таки продрогли. Вода замерзла.