Митрофан Сребрянский – Дневник полкового священника. 1904-1906 гг. Из времен Русско-японской войны (страница 17)
Очень интересно было смотреть. Видны все снаряды по всей линии; видно, как они падают, как рвутся, как горят деревни. Виды открываются почти на 50 верст. На гору ведет конно-железная дорога, по которой везут орудия, снаряды.
Возвратились благополучно. Больше не пойдем: и трудно, и опасно. Теперь можно успокоиться: видел и неприятеля, и бой собственными глазами и на близком расстоянии. Описывать сражения и касаться их результатов не буду: в газетах можно прочитать. Мы получаем «Манчжурский Вестник Армии», и понятно, с каким нетерпением ждем его и читаем.
Вечером разразилась гроза, и звуки пушечной пальбы слились с раскатами грома, а огни пушек и снарядов сливались с блеском молнии. И получилась такая фантастическая картина, что, при всем ее ужасе, не хотелось отвести от нее глаз. Долго смотрели мы на это потрясающее зрелище. Ночь прекратила бой, и мы улеглись.
Утром в штабе корпуса сказали нам, что вчера вечером был страшный натиск японцев, но нападения отбиты, и 2 их батальона подняли руки вверх и сдались. Пленных японцев уже отправили в Харбин.
Бой все идет и настолько близко от нас, что мы ясно слышим свист снарядов. Что-то решительное происходит. У нас в 3-м и 5-м эскадронах 4 солдата ранены. Разъезд из 3-х солдат 3-го эскадрона наткнулся на японский секрет. Наши шашками 2-х зарубили и сами были ранены. Горы, у которых мы стоим, буквально курятся от выстрелов и снарядов. Гром пушечной и ружейной пальбы непрерывен. В Козловском полку, что из Курска, осталось всего 400–500 человек. Вчера весь день мимо нас несли и везли раненых, а многие и сами шли. Ужас! Потрясающее зрелище! Господи, прекрати же кровопролитие!
Бой продолжается. Совсем близко рвутся снаряды. Их свист и вой теребит нервы. Ляоян в огне и дыме: снаряды падают туда. Станция, церковь, в которой я молился, – все разрушено, горит. На платформе убиты 2 сестры милосердия, доктор, офицер. Китайцы с плачем бегут по линии железной дороги. Тянутся обозы; на мостах столпотворение вавилонское.
Мы с командиром полка влезли на невысокую сопку, в которую еще не попадали снаряды, и оттуда смотрели на бой. Вокруг, подковой, верст на 25 все грохот ружей и пушек, дымки, огни. Ужасное зрелище!
Ночью японцы внезапно напали на наши полки верстах в пяти от нас, и произошла небольшая паника, но скоро наши оправились и сбили японцев. Эскадроны нашего полка очень хорошо держат себя в бою и не только не предались панике, но даже сдерживали бегущих, останавливали и возвращали назад.
Рано утром 3-й и 4-й эскадроны ходили осматривать позиции, захватили японскую амуницию: одежду, 7 винтовок и перевернули их котлы с варившимся мясом.
Все атаки японцев нашими войсками отбиты. Японцы понесли огромные потери; да и у русских с 12 по 22 августа выбыло из строя не менее 15 тысяч человек.
Пришло известие, что японцы пошли спешно к Мукдену; значит и нам, дабы не быть отрезанными, нужно идти туда же. Действительно, пришел приказ ген. Куропаткина отходить. И вот мы покидаем Ляоян, направляясь на Мукден. В 4 часа дня мы двинулись на деревню Латотай, чтобы оттуда проехать в Янтай и далее. Лошадь моя заболела, и ее ведут в поводу. Я хотел ехать на маленькой белой китайской лошадке, которую мне подарил корнет Романов; но ее еще выезжают, и я сел в лазаретную линейку. Но в ней так тряско, что я не выдержал, вышел из нее и последние 3 версты до Латотая шел пешком с саперным батальоном. Ночевали в фанзе покойно.
Еще в Ляояне полковник Ванновский подарил мне на память японский штык-тесак в металлических ножнах на прекрасном ремне. Думаю сохранить его и привезти по окончании войны домой.
Господи! Какой сегодня скорбный день! День отступления целой армии! Вчера мы и не подозревали, какой опасности подвергались. Японцы могли прорваться, и тогда меня, вероятно, не было бы сегодня на свете. Была критическая минута, но наши удержались.
Утром встали рано. Нужно проехать до Янтая 16 верст, но, когда идет армия, то эти 16 будут равны 60 верстам. И, действительно, на место ночлега мы приехали в 15.30. Я ехал на козлах двуколки; завтра же поеду на «китайце».
Боже мой, какие картины видел я! Вовек не забуду. Наш корпус назначен охранять отступление всей армии; поэтому наш обоз идет почти последний. Приятно сознавать, что сзади близко японцы? Подъезжаем к железной дороге. На пути стоят 2 товарных поезда из Ляояна. Они наполнены пушками, ранеными. Всех раненых не могли поместить, и потому параллельно с железной дорогой идет обоз из китайских арб, на которых по 2 страдальца. Как взглянул я на них: кровь, воспаленные глаза, бледные лица, раны, стон, то не выдержал, и слезы покатились из глаз. Несут кроме того на носилках, здоровые солдаты везут раненых в ручных китайских тележках. Поезд охраняется батальоном пехоты, тут же несколько вагонеток, наполненных солдатскими вещами; их подталкивают пехотинцы. Кругом пути ужасное пламя: горят станционные постройки, склады, будки; рвут мосты; по дороге валяются только что павшие быки, лошади. Ужас! Внутри какая-то дрожь, на устах молитва. Ах, война, война! Наконец справляюсь с собой; стыдно поддаваться скорби; начинаю шутить. А Ксенофонт рядом одно твердит: «Ах, хоть бы раз посражаться, а то на позиции были, а выстрелить разу не пришлось».
Подъехали к ст. Янтай, на которой 17 июля высадились. Все вокруг буквально кишит от обозов: такая масса обозов и было не менее 100 тысяч человек, да прибавьте к этому еще всякий скот: лошадей, быков и проч. С трудом пробрались мы среди этого хаоса и стали биваком на огороде какого-то китайца. Разбили палатки, даже попили чайку и немного отдохнули душой и телом от десятидневного грома; все рады, мечтали в относительной тишине выспаться. Вдруг бум, бум, бум, трах, та, та, та…
Ах, Боже мой! Опять пошло, опять пушки, ружья, снова несется на позиции артиллерия, шагает туда же пехота. Верстах в восьми от нас завязался снова бой. Значит, японцы идут за нами и параллельно нам. Думал немного отдохнуть ночью; но гром пальбы из пушек, пулеметов и ружей, а также сознание, что враг близко-близко, не дали хорошо забыться. Японцы напали на наш арьергард, чтобы прорвать его и уничтожить русские обозы. Но наши удержались, и мы спаслись. Я из себя тоже представлял довольно воинственную фигуру: подрясник подпоясал японским ремнем, на котором висел японский штык.
В 6 часов утра мимо нашей палатки проехал с конвоем ген. Куропаткин, а в 8 часов выступили и мы из Янтая по направлению к Мукдену. Выехали на большую «мандаринскую» дорогу и втянулись в массу обозов, движущихся по ней. Зрелище, открывшееся нашим глазам, не поддается описанию: более 200 тысяч войска и несколько десятков тысяч животных движется сразу. Обозы идут в 8 рядов, идут пехотные, наши, лазареты, артиллерия, гонят стада быков и овец; по сторонам дороги – масса пехоты и полки казаков. Крик, брань, почти драки: обоз каждой части хочет пройти вперед и потому старается сбить соседний. Подолгу приходится стоять. А что творится, когда эта масса подходит к какому-либо одиночному мосту!.. Уму непостижимо! Я ехал на своем «китайце». Чудная лошадка; быстро бежит и, как мышь, шныряет между повозками. Переехали вброд 2 широкие реки; сапоги мои были в воде. Конечно, ничего не ел, кроме одного сухаря, за весь день. От солнца голова разболелась. Наконец наступила темнота, и в 20.30 мы остановились ночевать на пашне, в бороздах которой стояла еще от замучивших нас дождей вода. Лошади прямо валятся на землю от усталости. Палаток разбивать некогда: завтра уходим в 4 часа утра. Мои солдаты нарезали гаоляну, постлали его на пашню, поставили на нем походную кровать, и, завернувшись в бурку, я забылся часа на три. Конечно, я не раздевался. Обозы продолжали двигаться всю ночь.
Китайцы разбежались. Деревни опустели, и в них нет ничего; а что осталось, солдаты берут, едят, жгут. Бедные китайцы! Это им, впрочем, невольная отплата за то, что так ужасно дорого брали за все с нас раньше или, выражаясь языком некоторых, «драли безбожные цены». «Невольная, – говорю я, – отплата»… И, в самом деле, разве мыслимо совершать какие бы то ни было покупки в то время, когда двигаются непрерывными рядами целых 200 тысяч человек и тянутся десятки тысяч животных? Вот армия снова станет на позиции, и тогда опять будут все покупать. Китайцы перед нашим приходом постарались припрятать все, что не успели сбыть нам по удесятеренной цене; за потоптанные же поля они получат деньги с русской казны. И все-таки мне так было жаль китайцев, что я многим из них давал деньги.
Без остановки мы ехали с 5 часов утра и до 18.30; остановились в деревне и ночевали в фанзе.