Мистер Завтрак – Весёлые будни в тюрьме, или Как не сойти с ума за решёткой (страница 4)

— Я шёл. Увидел банановую кожуру. Поскользнулся. Врезался в тележку…

— А что было в тележке, кроме арбузов? — перебил лейтенант.

— Арбузы, — упрямо повторил Федя. — Много арбузов.

— Но есть сведения, что там могло быть ещё что-то.

— Например?

Лейтенант помолчал, потом тихо произнёс:

— Документы. Важные документы.

Федя моргнул.

— В тележке с арбузами?

— Да.

— И кто их туда положил?

— Вот это мы и пытаемся выяснить.

Федя откинулся на стуле и посмотрел в потолок, будто там могла быть инструкция: «Что делать, если тебя подозревают в краже документов из тележки с арбузами, хотя ты просто поскользнулся».

Инструкции не было.

— Я не брал никаких документов, — твёрдо сказал он.

— Мы не говорим, что вы брали. Мы говорим, что они могли там быть. И после вашего… инцидента они пропали.

Федя почувствовал, что его мир окончательно перевернулся.

— То есть теперь я не просто человек, который поскользнулся, а человек, который случайно уничтожил важные документы, врезавшись в тележку с арбузами?

Лейтенант вздохнул:

— Звучит абсурдно, я понимаю. Но такова ситуация.

Федя хотел сказать что-то ещё, но тут в кабинет зашёл другой сотрудник и протянул лейтенанту папку.

— Тут ещё одно, — сказал он.

Лейтенант открыл папку, пробежал глазами по бумагам, потом поднял взгляд на Федю и произнёс фразу, от которой у Феди похолодели руки:

— Похоже, дело придётся передать дальше. В суд.

Федя сглотнул.

— А нельзя как-то… без суда?

— Не в моей компетенции.

И вот тогда Федя понял: его спокойная жизнь, его бутерброды, его статья про голубей и даже его попытки просто сидеть дома и не высовываться — всё это осталось где-то в прошлой жизни. А эта новая жизнь была похожа на лабиринт, где на каждом повороте его ждала новая нелепость.

Когда он вышел из отделения, на улице уже темнело. Ветер гнал по тротуару обрывки газет и ощущение, что завтра будет не лучше.

Он шёл домой и думал: «Может, я просто сплю? Может, это такой длинный, очень реалистичный сон, и сейчас я проснусь, выпью нормальный кофе, поглажу кота и забуду всё это как страшный сон?»

Но кот, когда Федя вернулся, посмотрел на него так, будто прекрасно знал, что это не сон.

А на следующее утро всё стало ещё хуже.

Федя вернулся домой, сел на табуретку, снял ботинки и твёрдо решил: сегодня он не будет ничего трогать. Вообще ничего. Пусть мир крутится сам, без его участия. Он будет просто сидеть, смотреть на кота и дышать.

Кот, услышав это не вслух, а каким-то своим кошачьим чутьём, тут же запрыгнул на стол, прямо на стопку тех самых загадочных бумаг, и растянулся во всю длину, будто говоря: «Вот тебе и „ничего не трогать“».

— Ты специально, — буркнул Федя.

Кот моргнул. Без раскаяния.

Федя вздохнул, аккуратно вытащил из-под кота несколько листов (на одном из них теперь отчётливо виднелся след лапы), положил их обратно в ящик, сел на диван и сказал:

— Всё. Никаких дел. Никаких приключений. Только тишина.

И в этот момент щёлкнул выключатель. Но не сам по себе, а потому что Федя случайно задел его рукавом, когда садился. Свет погас. В комнате стало темно, как в сценарии триллера, который забыли дописать.

— Ну нет, — простонал Федя. — Только не это.

Он нащупал выключатель, щёлкнул обратно. Свет загорелся. Щёлкнул ещё раз — погас. Щёлкнул снова — загорелся. Ещё раз — и лампочка взорвалась с таким звуком, будто в патроне кто-то тихо, но решительно чихнул.

По комнате разлетелись мелкие осколки, один из которых, по закону подлости, приземлился прямо в чашку с остывшим чаем.

Федя посмотрел на чашку, потом на потолок, будто там могла висеть инструкция «Что делать, если бытовая техника объявила тебе войну». Инструкции не было.

— Ладно, — пробормотал он. — Чай я пить не буду.

Вместо этого он решил налить себе воды. Вода — это просто. Вода не взрывается. Вода не оставляет загадочных записок. Вода просто льётся.

Но не в этот день.

Когда он открыл кран, вода не полилась. Вместо этого кран издал звук, похожий на сдавленный стон, и выдал одну каплю. Капля повисла на носике, дрожала, будто боялась упасть, и наконец сорвалась — прямо Феде на ботинок.

Федя наклонился, посмотрел на каплю, потом на кран, потом снова на каплю.

— Ты издеваешься?

Кран снова застонал.

Федя закрыл кран, открыл его снова. Ничего. Ни капли. Только этот жалобный звук, будто кран вот-вот расплачется.

— Так, ладно, — сказал Федя, доставая из шкафа бутылку воды, которую он держал «на всякий случай». — Вот тебе и «всякий случай».

Он открыл бутылку, налил воду в стакан, сделал глоток — и тут же выплюнул.

Вода была солёной.

Не слегка солоноватой, не «с минеральным привкусом», а именно солёной, будто кто-то растворил в ней столовую ложку соли и забыл предупредить.

Федя поставил стакан, посмотрел на бутылку, потом перевернул её, чтобы проверить этикетку. На этикетке было написано: «Вода питьевая, без добавок».

— Без добавок, — повторил Федя. — Ага.

Он понюхал бутылку. Пахла нормально. Попробовал ещё раз. Точно солёная.

— Это какая-то ошибка на производстве, — вслух сказал он, будто пытаясь убедить самого себя.

Кот спрыгнул со стола, подошёл, понюхал стакан и фыркнул. Как будто хотел сказать: «Я же говорил, не связывайся с водой».

Решив, что пить сегодня он вообще не будет, Федя убрал бутылку в шкаф, закрыл дверцу — и тут шкаф решил, что с него хватит. Дверца не закрылась. Она щёлкнула, дёрнулась и осталась висеть под углом, будто демонстрировала своё презрение к человеческой логике.

Федя потянул дверцу. Она не поддалась. Он потянул сильнее. Дверца скрипнула, как будто смеялась над ним.

— Да что ж такое! — рявкнул Федя.

Шкаф ответил тишиной. Но такой выразительной, что становилось ясно: шкаф всё понял и теперь просто игнорирует.

В итоге Федя подпёр дверцу стулом, сел на другой стул и подумал: «Может, мне просто не стоит ничего делать? Может, если я посижу пять минут и не буду трогать ни выключатели, ни краны, ни шкафы, мир успокоится?»