Мистер Завтрак – Джейсон Стэйтем против призраков: средневековый хаос (страница 9)

Джейсон не стал ждать приказов. Он просто пошёл туда, оценил ситуацию, накинул верёвку, скомандовал, кто где должен стоять, и через полчаса корова, мокрая, но целая, стояла на твёрдой земле, тяжело дыша и глядя на всех так, будто хотела сказать: «Я не специально».

Староста подошёл к Джейсону, положил руку ему на плечо — так же, как в тот первый день, только теперь в этом жесте было не столько доверие, сколько признание.

— Спасибо, — просто сказал он. — Ты… ты стал своим. Даже если ты из другого мира. Даже если у тебя странные привычки.

Джейсон чуть нахмурился.

— У меня нет привычек, — буркнул он. — У меня есть опыт.

— Опыт тоже считается, — улыбнулся староста. — Главное, что ты здесь. Когда нужно.

И в этот момент Джейсон вдруг понял, что его пугает больше, чем призраки, чем погони, чем любые враги.

Его пугало то, что ему… нравилось быть нужным. Нравилось, что здесь не ждут от него подвигов — а ждут просто, что он будет рядом. Что скажет: «Держи крепче», «Стой тут», «Я помогу».

Это было страшнее любой битвы. Потому что битвы заканчивались. А это… это могло остаться с ним навсегда.

Вечером он снова вышел к опушке, туда, где лес подступал к деревне, и где небо казалось особенно большим. Монах пришёл следом, но на этот раз не стал стоять рядом. Он сел на траву, оперся спиной о старый пень и посмотрел вверх.

— Красиво, правда? — тихо спросил он.

Джейсон пожал плечами.

— Просто звёзды.

— Да, — согласился монах. — Просто звёзды. Но когда на них смотришь, понимаешь, что мир большой. И в нём есть место для всех. Даже для тех, кто сюда не собирался.

Джейсон помолчал. Потом медленно произнёс:

— Я не хочу здесь оставаться.

Монах не стал спорить.

— Хорошо, — спокойно сказал он. — Значит, не останешься. Но пока ты здесь… может быть, ты можешь просто… быть. Без плана. Без цели. Просто день за днём.

Джейсон снова хмыкнул. Но на этот раз в этом звуке не было раздражения. Скорее… усталость. И что-то ещё, похожее на согласие.

— Ладно, — процедил он. — Ещё один день.

А ночью, когда деревня уснула, призрак-писарь парил над своим столом, склонившись над пергаментом. Его перо скользило по бумаге, оставляя следы, которые были видны только тем, кто умел видеть не глазами, а сердцем.

Он записал: «День 17. Корова спасена. Джейсон остался. Пока не навсегда. Но сегодня — остался».

И чуть ниже, мелким почерком, добавил: «Это важно».

Где-то в доме, где теперь спал Джейсон — в маленькой комнате над кузницей, где пахло горячим металлом и дымом, — он лежал на лавке и смотрел в потолок. И думал о том, что, возможно, дом — это не место, где ты родился. А место, где тебя ждут. Даже с сковородкой в руке.

И впервые за долгое время он не пытался придумать, как отсюда сбежать. Он просто закрыл глаза и позволил себе услышать, как дышит деревня: ровно, спокойно, по-соседски.

На третий день после того, как корова старосты перестала смотреть на всех с упрёком и снова начала давать молоко, на дороге, ведущей к деревне, появился чужак.

Он шёл не спеша, будто знал, что его всё равно заметят, и не видел смысла торопиться. На нём был длинный плащ с капюшоном, скрывавшим лицо; в руке он держал посох — не из простого дерева, а с вычурной резьбой, которая, казалось, шевелилась, если смотреть на неё слишком долго. А за спиной у него болтался мешок, из которого время от времени доносилось подозрительное позвякивание.

Пекарь, который как раз развешивал на заборе связки лука «для отпугивания особо упрямых теней», первым его увидел. Он замер, лук выпал из рук, и пекарь тихо пробормотал:

— Это либо колдун, либо шарлатан. А может, и то, и другое.

Монах, вышедший следом, посмотрел на путника спокойно, но в его взгляде мелькнуло напряжение — такое, какое бывает, когда знаешь: сейчас начнётся разговор, от которого зависит, будет ли деревня спать спокойно или придётся снова доставать сковородки.

— Добро пожаловать, — произнёс монах, когда чужак подошёл ближе. — Ты издалека?

Чужак откинул капюшон. Лицо у него было худое, с резкими чертами, а глаза — слишком внимательные, будто он пытался разглядеть не только то, что перед ним, но и то, что скрыто.

— Издалека, — ответил он, голос у него был низкий, бархатный, такой, которым удобно произносить пророчества и брать деньги вперёд. — Я слышал, в этих краях… необычная атмосфера.

— Атмосфера? — переспросил пекарь. — У нас тут… ну… иногда призраки плюются мраком. Но сейчас уже не так часто.

Чужак чуть приподнял бровь.

— Плюются мраком? — повторил он. — Любопытно. Значит, здесь действительно есть магия.

Монах переглянулся с пекарем.

— Мы бы не назвали это магией, — осторожно сказал он. — Скорее… особенностью местности.

— Особенности — это и есть магия, — уверенно заявил чужак. — Просто одни её боятся, а другие умеют использовать. Меня зовут мастер Элиас. И я могу помочь вашей деревне.

— Помочь? — раздался вдруг голос Джейсона. Он появился из-за угла кузницы, скрестив руки, и смотрел на чужака так, будто пытался определить, насколько тот опасен в ближнем бою. — Чем?

Мастер Элиас не вздрогнул. Он лишь чуть склонил голову, будто заранее знал, что тут найдётся кто-то, кто не будет впечатлён его плащом.

— Я могу защитить деревню от тьмы, — спокойно ответил он. — Могу поставить барьер, который не пропустит ни одного призрака. Могу очистить воду, усилить урожай, даже заставить солнце светить ярче. За умеренную плату, разумеется.

Джейсон хмыкнул.

— У нас уже есть защита, — процедил он. — Сковородки. Колокола. Пирог. Работает.

Элиас едва заметно улыбнулся — так, что улыбка не коснулась глаз.

— Сковородка — это хорошо, — сказал он. — Но она не защитит от настоящей тьмы. Той, что приходит не из леса, а изнутри.

В воздухе повисла тишина, в которой слышалось, как каждый вспоминает, каково это — стоять в темноте и чувствовать, что ты не один.

Собрали совет. На этот раз не в доме старосты, а прямо на площади, потому что новость разлетелась по деревне быстрее, чем запах свежего хлеба. Пришли все: кузнец с молотом на плече (на всякий случай), пекарь с пирогом (тоже на всякий случай), призрак-писарь, который парил чуть в стороне, стараясь не проходить сквозь лавки, и даже лекарь, который принёс с собой пузырёк с чем-то прозрачным и подозрительно булькающим.

Староста встал в центре и посмотрел на мастера Элиаса так, будто пытался увидеть, из чего тот сделан.

— Ты говоришь, можешь поставить барьер, — начал он. — А что для этого нужно?

— Немного, — ответил Элиас, обводя взглядом собравшихся. — Несколько редких трав, особый ритуал… и, конечно, доверие деревни. Без доверия магия не работает.

— А деньги? — тихо спросил пекарь.

Элиас чуть наклонил голову.

— Деньги тоже пригодятся. Для закупки ингредиентов.

Кузнец фыркнул так, что даже факел на стене вздрогнул.

— То есть ты хочешь, чтобы мы тебе заплатили, а потом ты нам что-то наколдуешь? И мы должны просто верить, что это сработает?

— Именно так, — спокойно подтвердил Элиас. — В магии вера — половина успеха.

Джейсон, стоявший у края площади, медленно покачал головой.

— В моей практике, — произнёс он, — половина успеха — это когда ты видишь, что делает человек, и можешь его остановить, если он сделает глупость.

Монах поднял руку, призывая к спокойствию.

— Давайте не будем спешить, — сказал он. — Пусть мастер Элиас расскажет подробнее. А мы послушаем.

И Элиас рассказал. Он говорил о барьерах, о потоках энергии, о том, как тьма ищет слабые места в сердцах людей и как её можно запечатать особыми символами. Его слова звучали красиво, почти как песня, и некоторые жители кивали, будто узнавали в них что-то знакомое.

Но призрак-писарь, паря над столом, где лежали амбарные книги, тихо прошептал монаху:

— Знаете… эти символы, о которых он говорит… я их видел. В старых книгах. Они ничего не значат. Это просто узоры.

Монах едва заметно кивнул, не привлекая внимания.