Мистер Завтрак – Джейсон Стэйтем против призраков: средневековый хаос (страница 10)

— Спасибо, — тихо ответил он.

Когда Элиас закончил, староста снова посмотрел на него.

— Хорошо, — сказал он. — Мы подумаем. Но пока… ты можешь остаться на ночь. В амбаре. Там просторно.

Элиас снова улыбнулся той самой улыбкой, которая не грела.

— Благодарю, — произнёс он. — Я ценю ваше гостеприимство.

Ночью Джейсон не спал. Он сидел на крыльце кузницы, держа на коленях ту самую сковороду, которая уже успела стать чем-то вроде талисмана. Рядом, осторожно присев на край ступеньки, сидел монах.

— Думаешь, он шарлатан? — тихо спросил монах.

— Думаю, он знает, как выглядеть как колдун, — ответил Джейсон. — А это уже половина дела.

— Но он может быть и настоящим, — возразил монах. — Мир большой. В нём есть место и для чудес.

Джейсон хмыкнул.

— В моём мире чудеса обычно оказываются либо химией, либо фокусом.

Они помолчали. Где-то в темноте шуршали листья, где-то кричала сова, а где-то… что-то тихо позвякивало.

Джейсон резко поднялся.

— Слышишь?

Монах прислушался.

— Что?

— Пойдём, — коротко бросил Джейсон и двинулся в сторону амбара.

Они подошли тихо. Дверь была приоткрыта, и изнутри пробивался слабый свет. Джейсон жестом велел монаху оставаться снаружи, а сам скользнул внутрь.

Внутри Элиас стоял над расстеленной тканью и раскладывал на ней странные предметы: сухие травы, камни с дырочками, какие-то перья и… маленький мешочек, из которого он осторожно высыпал на ладонь тёмный порошок.

— «Для усиления эффекта», — пробормотал он себе под нос. — «Главное, чтобы никто не заметил, что это просто толчёный уголь».

Джейсон шагнул вперёд.

— Толчёный уголь, говоришь?

Элиас вздрогнул так, что все его «магические» предметы посыпались на пол. Он резко обернулся, и в его глазах мелькнул страх — настоящий, без прикрас.

— Ты… ты подслушивал?

— Нет, — спокойно сказал Джейсон. — Я просто знаю, как выглядит фокус.

Элиас сжал кулаки, потом разжал их, будто пытался вернуть себе ту самую уверенность, с которой он выходил к деревне.

— Ладно, — процедил он. — Да, я не колдун. Но я умею… убеждать. И люди верят. А когда люди верят, иногда даже уголь начинает работать.

Джейсон посмотрел на него долго, будто взвешивал каждое слово.

— Значит, ты шарлатан, который верит в силу самовнушения, — подытожил он. — Это… почти честно.

— Почти, — горько усмехнулся Элиас. — Но мне нужно есть. И путешествовать. А люди охотнее дают монету тому, кто обещает чудеса.

Джейсон чуть склонил голову.

— Тогда вот тебе работа, — неожиданно сказал он. — Никакой магии. Никакой платы. Поможешь кузнецу подковать лошадей. Поможешь пекарю носить мешки с мукой. Покажи, что ты можешь делать руками. А там посмотрим.

Элиас моргнул, будто не сразу понял, о чём речь.

— Работать? — переспросил он. — Просто… работать?

— Просто работать, — подтвердил Джейсон. — Здесь это ценят больше, чем фокусы.

Утром деревня увидела мастера Элиаса не в плаще и с посохом, а в простой рубахе, с закатанными рукавами, помогающим кузнецу раздувать меха. Он потел, морщился от жара, но работал старательно, будто хотел доказать, что способен на большее, чем красивые слова.

Пекарь, проходя мимо, протянул ему кружку воды и булку.

— Держи, — буркнул он. — После такой работы надо есть.

Элиас взял булку, посмотрел на неё, потом на пекаря, и впервые за всё время его улыбка стала настоящей.

— Спасибо, — тихо сказал он.

Призрак-писарь парил рядом, наблюдая за всем этим, и что-то аккуратно записывал в свою невидимую книгу.

«День 19, — вывел он тонким почерком. — Чужак оказался не колдуном, а просто человеком, которому нужно было место. И, кажется, он его нашёл. Пока не навсегда. Но сегодня — нашёл».

А Джейсон стоял в стороне, скрестив руки, и думал о том, что, возможно, самое сильное волшебство — это не заклинания и не барьеры, а когда человек, который хотел казаться кем-то другим, наконец перестаёт притворяться и просто помогает.

И деревня принимала его. Не как мага. Не как героя. А как соседа.

Потому что здесь это ценилось больше всего.

После того как Элиас перестал быть «мастером магии» и стал просто помощником кузнеца, в деревне будто стало светлее. Даже тени по углам больше не казались злыми — скорее, просто старыми и немного застенчивыми. Призрак-писарь теперь иногда парил рядом с Элиасом и тихо комментировал: «В этой кузне записи о подковах должны идти по порядку, а не как получится», и Элиас кивал, вытирая пот со лба, и послушно переписывал цифры.

Но однажды утром на дороге, там, где она ныряла в густой ельник и пропадала из виду, появилась ещё одна фигура.

Она не шла, а будто скользила — без спешки, но и без остановок, будто дорога сама расступалась перед ней. Плащ был чёрный, без украшений, но ткань казалась слишком плотной для этого мира — она не колыхалась на ветру, а лежала тяжёлыми складками, словно была соткана из самой тишины. На голове у путника был капюшон, скрывавший лицо, а в руке он держал не посох, а тонкий стержень из тёмного металла, который тихо гудел, если присмотреться.

Пекарь, развешивавший у забора связки чеснока «для профилактики», замер, забыв про чеснок.

— Опять, — прошептал он. — Только мы одного успокоили, а тут…

Монах вышел следом, но на этот раз в его спокойствии чувствовалась насторожённость — как у человека, который знает, что тишина бывает разной: бывает уютная, а бывает такая, после которой хочется схватиться за что-то твёрдое.

Путник остановился в десяти шагах от околицы. Не подошёл ближе, не окликнул, просто встал и ждал, будто знал: деревня сама к нему выйдет.

— Кто ты? — спросил монах, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Фигура чуть наклонила голову.

— Меня зовут Арктус, — произнёс он, и голос у него был не бархатный, как у Элиаса, а сухой, как треск льда. — Я пришёл не за деньгами. Я пришёл за тишиной.

Пекарь нервно сглотнул.

— У нас… у нас её и так немного, — пробормотал он. — Мы теперь любим шум. Колокола, кастрюли… пироги кидаем…

Арктус не улыбнулся. Он вообще не выражал никаких эмоций — просто стоял, и от него веяло чем-то таким, от чего хотелось отойти на шаг, даже если ты ничего не боишься.

— Шум — это защита слабых, — спокойно сказал он. — А я могу дать вам настоящую защиту. Барьер, который не пропустит ни одну тень. Ни одного призрака. Ни одну мысль, которая хочет вас напугать.

Монах чуть нахмурился.

— А что взамен?

— Взамен, — снова этот сухой голос, — вы просто перестанете сопротивляться. Перестанете шуметь. Перестанете цепляться за свои маленькие хитрости. И тогда тьма перестанет быть врагом. Она станет… частью порядка.

Где-то за спиной монаха скрипнула половица — это Джейсон вышел из тени, держа в руке ту самую сковороду. Но на этот раз он не сжимал её, как оружие. Он просто держал, будто она была чем-то вроде якоря.

— Ты предлагаешь нам сдаться, — процедил он. — Под видом защиты.

Арктус наконец посмотрел на него. И в этом взгляде не было ни злости, ни презрения — только холодное знание, будто он видел Джейсона насквозь и уже знал, что тот скажет дальше.