Мишель Зевако – Смертельные враги (страница 11)

Пока Бюсси-Леклерк был еще виден, три бывших головореза Генриха III не сдвинулись с места, не пошевелились, не проронили ни слова.

Но когда всадник исчез за поворотом — и только тогда! — Сен-Малин наклонился и поднял лежавшие на земле монеты.

— Эй, — проронил он, выпрямляясь, — а этот Бюсси-Леклерк очень выигрывает при ближайшем знакомстве, особенно если оно происходит вне стен Бастилии!.. Тридцать пять пистолей, плюс сто — итого сорок пять пистолей на брата. Хвала Всевышнему! Мы снова богаты, господа!

— Вот видишь, Монсери, пора дармовых пиршеств возвращается!

— Да! Но кто бы мог подумать, что мы, — некогда враги Леклерка, бывшие его узниками, станем его товарищами по оружию!.. Ведь, если я понял правильно, мы все вместе выступаем в поход.

— Всякое случается, — наставительно сказал Сен-Малин.

На следующий день три всадника шумной компанией въехали во двор орлеанского трактира «Храбрый петух».

— Тьфу, черт возьми! Проклятье! Но в этом гнусном трактире никого нет! — воскликнул самый младший.

Тем временем из конюшни уже бежали слуги, а на пороге уже появился хозяин, крича:

— Сюда, господа, сюда!

И обращаясь к слугам, схватившим лошадей под уздцы, добавил, по-видимому, по привычке:

— Эй, Перрине, Бастьен, Гийоме! Бездельники! Бандиты! Бурдюки с вином!.. Ну-ка, живее, лошадей этих господ — в конюшню, да отсыпать им добрую меру овса. Заходите, господа, заходите!

Трое всадников спешились. Старший сказал:

— Главное, плуты, следите, чтобы с этими славными лошадками хорошо обращались и чтобы их хорошо почистили. Я сам схожу проверить, обеспечен ли им надлежащий уход.

— Не беспокойтесь, ваша светлость…

Все трое с улыбкой переглянулись и приветствовали друг друга изысканнейшими поклонами, словно они были при королевском дворе, а не на дворе постоялом.

— Черт подери, господин де Сен-Малин, в этом вишневом камзоле вы прекрасно выглядите!

— Черт побери, господин де Шалабр, какие замечательные сапоги и как они подчеркивают линию ваших ног!

— Черт возьми, господин де Монсери, в этом великолепном костюме мышиного цвета у вас вид настоящего вельможи! Клянусь честью, вы необычайно изысканный дворянин.

И три товарища, громко смеясь и толкаясь, вступили в полупустой зал; перед ними, с колпаком в руке, шел хозяин, который без конца кланялся, вытирал несуществующую пыль с дубового стола, блестевшего чистотой, придвигал к этому столу табуреты и повторял:

— Вот сюда… сюда… Вашим милостям здесь очень и очень понравится!..

— Нашим милостям хочется есть и пить… особенно пить… От сегодняшней скачки у нас в глотке настоящее пекло…

Вокруг уже суетились служанки, а хозяин кричал:

— Мадлон! Жаннетон! Марготон! Эй, плутовки, живее! Приборы для этих трех господ, умирающих с голоду… А я тем временем сам схожу в погреб за бутылочкой некоего винца из Вовре, только что привезенного, — ваши милости мне еще скажут за него спасибо…

— Слышишь, Монсери? «Ах, ваша светлость! Ох, ваша милость!»… Да, теперь уж и речи нет о том, чтобы требовать с нас плату вперед!

— Черт возьми! Когда видишь, что к тебе обращаются с должным почтением, на душе делается гораздо веселее.

— Это все потому, что теперь в наших кошельках звенят пистоли.

— Скажите-ка, красавица, как вас зовут?

— Марготон, мой господин.

— А ну-ка, хорошенькая Марготон, приготовь нам омлет получше, золотистый и пышный.

— И еще — одну вон из тех аппетитных индеек, что жарятся, как я погляжу, на вертеле.

— И еще какой-нибудь легкий паштет, хорошенько очищенный от жира, вроде паштета из дроздов, жаворонков или куликов.

— И еще немножечко сладостен, вроде сладких пирожков, крема или фруктового желе…

— Три бутылки божанси, чтобы запить все это.

— Плюс три бутылки этого вовре — оно и в самом деле, сдается мне, вполне приличное.

— Плюс три бутылки этого симпатичного сомюрского белого вина, которое пенится и искрится — так и кажется, что глотаешь золотистые жемчужины.

И вот янтарный омлет на столе.

— Ах, черт подери, я чувствую, как возрождаюсь, я дышу полной грудью! Мне кажется, что несколько прожитых нами последних месяцев были кошмарным сном и что я наконец пробуждаюсь.

— Ба! Будем жить, как живется. Забудем вчерашний день и его черный хлеб, радушно встретим подвернувшийся нам случай, не станем слишком хмуриться, когда на нас сваливаются невзгоды, и набросимся поскорее на омлет.

Атака была яростной, могу вам в том поручиться, и закончилась она бесславным поражением всей снеди, поглощенной за один миг и обильно орошенной реками вина. Процесс трапезы, кроме того, сопровождался сальными шутками и подмигиванием молоденьким и привлекательным служанкам. А когда от всей провизии остались лишь сладости, которые троица потихоньку поедала, запивая сомюрским вином, лишь для того, чтобы скоротать время, — тогда и раздался, наконец, удовлетворенный вздох:

— Появись сейчас Бюсси-Леклерк, мы бы на все согласились, на любую службу, если только она не окажется совсем уж мерзкой и недостойной.

— А вот как раз и он!

Это и в самом деле был Бюсси-Леклерк; он подошел к столу:

— Добрый день, господа! Вас отличает точность, это доброе предзнаменование… Дайте-ка я разгляжу вас получше… Великолепно!.. Замечательно!.. Слава Богу, теперь вы снова похожи на дворян. Признайтесь, что эти костюмы идут вам гораздо больше, нежели то жалкое тряпье, в котором я вас встретил. Но, черт возьми, продолжайте ваш пир… Я охотно выпью с вами стаканчик белого вина.

И как только он сел перед полным стаканом, тут же прозвучал главный вопрос:

— Теперь, господин де Бюсси-Леклерк, мы ждем, когда вы сообщите, что за служба нам предназначена?

— Слышали ли вы, господа, о принцессе Фаусте?

— Фауста! — приглушенно воскликнул Сен-Малин. — Та самая, от которой, как говорят, бросало в дрожь Гизов?

— Та самая, которая, говорят, была папессой?

— Фауста! Она задумала и создала Лигу… Ее называли государыней… Фауста — этим все сказано! Проклятие! На свете нет двух Фауст!.. Так вот, господа, я желал бы, чтобы вы поступили на службу именно к ней… Вы согласны?

— С радостью, сударь! Мы состояли на службе у государя, а теперь мы будем состоять на службе у государыни.

— Какую роль мы будем играть при Фаусте?

— Ту же самую, что и при Генрихе Валуа… Вам было поручено охранять особу короля, теперь вы будете охранять Фаусту; раньше вы убивали по приказу короля, теперь вы станете убивать по знаку Фаусты; раньше вы служили при короле, теперь вы будете служить при Фаусте.

— Мы согласны на эту роль, господин де Бюсси-Леклерк… Но у принцессы, стало быть, такие могущественные и такие страшные враги, что ей нужны три охранника вроде нас?

— Разве я вас не предупреждал?.. Будут схватки.

— Это правда, черт подери! Значит — борьба!

— Вам только остается указать нам этих врагов.

— У принцессы есть лишь один враг, — сказал Бюсси серьезно.

— Враг?! А нас берут на службу всех троих! Да вы, видно, шутите?

— Принцесса, и вы трое, и еще другие — и все равно это не слишком много, чтобы бороться с таким врагом.

— Ого!.. И эти слова произносите вы, де Бюсси-Леклерк?

— Да, господин де Шалабр. Я добавлю: несмотря на все наши объединенные усилия, я не уверен, что мы добьемся успеха! — сказал Бюсси по-прежнему серьезно.

Пораженная троица переглянулась.

— Это, верно, дьявол собственной персоной?

— Это тот, что, будучи заключен в Бастилию, запер вместо себя в камере коменданта Бастилии, а затем, овладев этой крепостью, освободил всех заключенных. И вы его знаете не хуже меня — ведь если я был комендантом Бастилии, то вы, господа, были в ней заключены.