Мишель Зевако – Капитан (страница 40)
Дверь королевского кабинета была распахнута настежь. Людовик XIII сделал шаг вперед, чтобы кликнуть стражу… Но слова застряли у него в горле, король отступил и упал в кресло. В этот момент на пороге вырос Кончини, который только что видел выходившего Капестана. Маршал, учуявший, что случилось нечто серьезное, окинул Людовика долгим взглядом.
— Бог мой! — вскричал Кончини. — Государю плохо!
В два прыжка маршал д'Анкр очутился возле короля и склонился над ним в тот миг, когда Людовик открыл глаза.
— Эроар! — завопил Кончини. — Позвать лекаря! Сир! Сир! Что с вами? Скажите мне, что случилось, Ваше Величество?
— Этот человек… — прошептал король.
— Капестан? — вне себя от злобной радости вскричал маршал.
— Задержать его и привести ко мне, — продолжал Людовик, — но… не причинять ему никакого вреда.
Кончини пулей вылетел из кабинета, придворные начали перешептываться, Эроар собрался пустить королю кровь, а растерянный Людовик думал:
«Неужели Кончини — самый преданный из моих слуг?»
Человек двадцать из дворян при словах «Привести ко мне!» бросились следом за Кончини, но тот остановил их властным жестом.
«Эти дураки, — размышлял маршал, — и правда притащат Капестана к коронованному мальчишке, которому не терпится извиниться перед шевалье…»
— Господа, прошу вас не вмешиваться! Это дело поручено мне! — строго сказал Кончини придворным.
Затем он, не мешкая, помчался на улицу, немало удивив всех своей ретивостью и своей отвагой. На крыльце его поджидал Ринальдо.
— Ну как? — выдохнул Кончини.
— Он миновал подъемный мост, — доложил наперсник. — Наши люди идут следом. Можно праздновать победу, монсеньор!
— Еще рано, — бросил Кончини. — Сперва надо его изловить. Вперед! Я во что бы то ни стало должен схватить этого юнца. Он нужен мне живым!
Когда шевалье де Капестан покидал Лувр, пробило десять. Раздасадованный и взъерошенный, как мальчишка, он шел стремительным шагом, не останавливаясь, чтобы перевести дух. В каком-то проулке навстречу ему выскочил человек с криком:
— Жизнь или кошелек!
Яростно выхватив из кармана свой наполненный золотом кошелек, Капестан со всего размаху огрел им грабителя по голове, отчего тот рухнул на землю.
— Вот тебе кошелек! — проревел шевалье. — Держи! А что касается моей собачьей жизни, то буду очень признателен, если ты заберешь и ее!
— Благодарствую, монсеньор! — пролепетал мошенник, спеша унести ноги.
Частично истощив свой гнев и полностью истощив запасы денег, шевалье продолжил путь, бурча себе под нос:
— На кой черт мне нужны теперь эти пистоли? Ах дурак ты, дурак! Ах осел ты, осел!
Эти слова он адресовал самому себе. Шевалье был в отчаянии, шевалье был в бешенстве. Собственное поведение приводило его в ярость.
«Надо же было с таким упорством хоронить свое счастье! — горько размышлял юноша. — Мне ведь так повезло! Такая удача! Стать спасителем короля! Завтра я был бы первым человеком в государстве! Завтра я мог бы прийти к отцу Жизели и спокойно сказать ему: «Я обожаю вашу дочь, она тоже любит меня. Теперь, когда я достиг высокого положения, вы должны расторгнуть ее помолвку с маркизой Сен-Маром и отдать девушку мне!»
Да, шевалье хорошо понимал, что теперь придется распроститься со всеми надеждами: сам король стал его врагом!
Капестан двинулся дальше и долго бродил по улицам, чтобы успокоиться. Но напрасно… У него даже мелькнула мысль наложить на себя руки.
«Ничего страшного, — думал он, — я только немного опережу события: раньше срока отправлюсь посмотреть, что там делается у наших праотцов…»
Шевалье и не подозревал, что есть люди, которым тоже не терпится спровадить его на тот свет раньше срока. Монреваль и Лувиньяк следовали за юношей по пятам, ожидая момента, когда шевалье устроится на ночлег: тогда Монреваль останется наблюдать за тем домом, в который войдет Капестан, а Лувиньяк помчится в особняк маршала за подмогой.
Капестан тем временем выбирал себе подходящую смерть, сосредоточенно обдумывая разные способы самоубийства.
Но вдруг ему в голову пришла неожиданная и дерзкая мысль:
«Надо исполнить то, чем я пригрозил королю! По моей вине благородного дворянина засадили в Бастилию, стало быть, я должен его освободить! Если же в этой неравной схватке я буду раздавлен, значит, я найду то, что ищу — славную смерть, а главное, я спасу свою честь!.. Отличная идея! Лучше не придумаешь!»
Теперь шевалье шагал твердой поступью, прикидывая, где может быть Коголен: «Должно быть, вернулся в гостиницу, на чердак, надо идти туда».
На башне соседнего монастыря пробило пять, когда шевалье добрался до пустой гостиницы «Генрих Великий».
— Коголен! — во весь голос позвал он. — Немедленно беги за нашими лошадьми! И деньги, у тебя, наверное, остались деньги? Так давай их сюда! Коголен! Куда ты запропастился, мошенник?
Но Коголена в гостинице не было… Убедившись в этом, Капестан чертыхнулся, завалился на охапку сена, служившую ему постелью, и погрузился в сон…
Пробравшийся на чердак солнечный луч заставил его разомкнуть веки. Капестан протер глаза — и вздрогнул: в окошке он увидел голову мужчины. Шевалье мгновенно узнал незваного гостя: это был Ринальдо!
Капестан вскочил на ноги. В тот же миг голова исчезла. На чердаке было два оконца: одно, со стороны двора, выходило на деревянную лестницу, другое глядело на дорогу — именно к нему и подобрался Ринальдо.
Высунувшись из окна, Капестан увидел, как итальянец спускается по приставной лестнице, а посмотрев на дорогу, понял все — гостиница была окружена! Шевалье насчитал человек двадцать, стоявших справа и слева. Перед открытыми воротами топталось еще шестеро. Юноша подбежал к другому окошку и кинул взгляд во двор — и тут целый десяток! Этих шевалье узнал: головорезы Кончини, и среди них и сам маршал собственной персоной!
Капестан принялся искать какую-нибудь щель или дыру в черепичной крыше, затем обследовал пол. Ему нужно было какое-нибудь отверстие, хотя бы совсем узенькое. Ничего! Ничего подходящего! Тогда он решил соорудить баррикаду перед выходившим на дорогу окном: придвинул к нему стол, потом — сундук и четыре дубовых табурета; все это шевалье подпер двумя скрещенными балками. Сооружение получилось солидное. Затем молодой человек сжал в левой руке кинжал, в правой свою длинную шпагу и, вскинув голову и расправив плечи, зычным голосом прокричал:
— Капестан готов к бою!
Он вылез в окошко, выходившее во двор, и выпрямился на верхней ступени лестницы. Дружный вопль встретил появление шевалье. Глаза юноши метали молнии; он словно бросил вызов всей этой собравшейся внизу своре. Кончини поднял голову.
— Именем короля! — прокричал он. — Спускайтесь!
— Именем Капестана! — рассмеялся шевалье. — Не спущусь!
— Твою шпагу! — завопил Кончини.
— В твое брюхо! — прорычал Капестан.
— Господа, вы свидетели, что он оказывает открытое сопротивление! — завизжал маршал.
— Смерть ему! Смерть! — выли головорезы.
— Бунтовщик и предатель! — заорал Кончини.
— Подлый трус! — ответил шевалье.
— Живым! Взять его живым! — прогремел маршал.
Головорезы толпой бросились к лестнице и стали взбираться вверх. Готовый к бою, выставив клинок, шевалье поджидал своих врагов. Добравшиеся до последних ступенек нападавшие срывались и падали вниз. Кончини, наблюдавший за схваткой с земли, забыл о своем приказе взять шевалье живым и вопил:
— Убейте его! Убейте! Браво, Понтрай! Так его, Ринальдо! Колите! Лувиньяк, Базорж, покажите, на что вы способны! Тысячу экю за его шкуру! Ах! Трусы! Жалкие трусы! — орал маршал.
Что же произошло? А вот что: нападавшие столпились на лестнице, и Капестан своей длинной шпагой наносил удар за ударом в эту груду живого мяса. Ручьем хлынула кровь. Когда трое первых были ранены и хотели выбраться из свалки, они потащили за собой вниз всех остальных!
В общей куче даже Ринальдо скатился вниз. Но итальянец так быстро не сдавался, к тому же он действительно был предан своему хозяину и всей душой ненавидел шевалье. И теперь Ринальдо крикнул маршалу уверенно и почти спокойно:
— Терпение, монсеньор, сейчас я его достану!
Ободренный этими словами Кончини поднял глаза и задрожал от радости: в руках у Капестана не было шпаги!
Несколько минут назад, когда головорезы подобрались к последним ступенькам лестницы, шевалье сбросил двоих бандитов на землю, а потом принялся орудовать клинком, сразу же пронзив чью-то грудь; пять или шесть раз юноша яростно, но размеренно погружал клинок в людскую гущу… и вдруг, когда нападавшие уже откатились вниз, он заметил, что в руках у него всего лишь жалкий обломок: Ринальдо метким и мощным ударом сломал шпагу шевалье.
Капестан понял, что дело плохо. Снизу доносились вопли:
— Он разоружен! Вперед! Хватай его! Убить! Убить!
Шевалье видел, что стая волков рванулась вверх. Конец!
Капестан повернулся к чердачному окну, вздрогнул и вдруг разразился оглушительным хохотом… Стремительно перегнувшись через узкий подоконник, шевалье подобрал с пола какой-то предмет, видимо, валявшийся на чердаке у самого оконца. Тем временем нападавшие быстро продвигались вверх.
И тут на глазах у Кончини и сбежавшихся прохожих разыгралась удивительная битва.
Стоя на верхней ступеньке лестницы, Капестан, лишившийся шпаги и кинжала, со всего маху глушил нападавших какой-то здоровенной штукой, похожей на железную плиту. Это была вывеска, снятая с гостиницы и заброшенная хозяином на чердак! Шевалье колотил бандитов по головам металлическим щитом с изображением короля-победителя Генриха IV! Да, это Генрих Великий проламывал черепа и врубался в плоть, взлетал и падал — и, наконец, разогнал нападавших, которые гроздьями срывались с лестницы и шлепались на землю.