Мишель Зевако – Капитан (страница 42)
— Увы! — отвечал Коголен, — я лишился своего благодетеля. Я потерял бедного своего хозяина!
— Как! — вскричал Лантерн. — С господином шевалье что-то случилось?
— Шевалье де Капестан погиб месяц тому назад, — дрожащим голосом произнес Коголен.
Лантерн хотел было заохать и запричитать, но в этот момент изящная ручка в шелковой перчатке схватила Коголена за плечо, и Марион Делорм выскочила из экипажа. Ее прекрасное лицо было смертельно бледным. Женщина не скрывала своего волнения.
— Что вы говорите? — воскликнула она. — Что вы сейчас сказали? Шевалье де Капестан погиб?
— Как бы лучше выразиться, сударыня… — замялся Коголен. — В общем, я в этом не совсем уверен!
— Погиб! — в отчаянии повторила Марион. — Да, он мертв, я это вижу по твоему лицу. Ты плачешь! Погиб! Погиб!
И Марион разразилась рыданиями.
— Сударыня, — попытался успокоить ее Коголен, — может быть, он все-таки еще жив…
— Тогда почему же ты плачешь? — сквозь слезы спросила Марион. — Говори! Что случилось? На! Держи вот этот кошелек и расскажи мне все, ничего не скрывая!
Коголен, не евший со вчерашнего дня, взял кошелек и решительным жестом швырнул его на подушки кареты.
— Пусть никто не посмеет сказать, сударыня, что я хоть чем-нибудь поживился на несчастье моего бедного шевалье! — гордо заявил преданный слуга.
— Ах! — воскликнула Марион. — Говорите же и не упускайте ни одной детали. Мне необходимо знать все.
Коголен коротко, но точно рассказал ей обо всем, что видел: о гостинице, окруженной людьми Кончини, об устроенном Лаффема пожаре, о последней схватке, о том, как отважный юноша, весь истерзанный, был брошен на лошадь и увезен в особняк маршала. Марион Делорм слушала, затаив дыхание. Едва Коголен закончил, как она метнулась в карету и крикнула кучеру:
— Поворачивай назад! Быстро!
Карета развернулась и вскоре остановилась перед особняком маркиза де Сен-Мара. Марион вбежала в свою комнату, уселась за стол и лихорадочно чиркнула на бумаге несколько слов:
«Я честно предупреждала Вас о своих капризах: иногда мне требуется свобода, хотя бы на несколько часов. Я Вас покидаю, дорогой друг, быть может, на день, а быть может, на более долгий срок. Что касается моей верности, клянусь Вам, у Вас не будет поводов упрекать меня. Не пытайтесь меня найти, но будьте твердо уверены в том, что близко или далеко от Вас Марион Делорм сдержит свое слово. До свидания, мой дорогой, надеюсь, до скорого, но может быть — прощайте навсегда».
Красавица запечатала свое послание, позвала Лантерна и вручила ему письмо со словами:
— Передашь господину де Сен-Мару, когда он вернется. Но если ты хоть словечком обмолвишься о том, кого мы сегодня встретили на улице Сен-Мартен, я тебя выгоню! Если ты проговоришься, что я плакала, будешь бит. А если попытаешься меня вы следить, умрешь от кинжала. Теперь ступай!
Лантерн схватил письмо и исчез. Марион набила золотом и драгоценностями свою сумочку и отдала ее служанке.
— Следуй за мной, Аннетта! — приказала красавица, устремляясь на улицу.
— Куда мы идем, мадам? — поинтересовалась горничная.
— Я намерена на несколько дней переселиться в прежние свои апартаменты, в гостиницу «Три короля»… что напротив особняка Кончини! — ответила Марион.
В тот же день, когда происходили эти события на улице Сен-Мартен, часов в восемь вечера, Леонора Галигаи сидела в своей комнате напротив мужа. Супругов разделял маленький деревянный, инкрустированный серебром столик, на котором стоял светильник. В глазах Кончини горела всепожирающая ненависть, в глазах Леоноры сияло беспредельное обожание. Кончини мечтал прикончить Леонору, ей тоже легче было убить мужа, чем лишиться надежд на его любовь.
Наконец маршал заговорил:
— Вы хотели со мной побеседовать, Леонора. Я не откликался на ваш призыв три дня. Целый месяц я боялся встречаться с вами, опасаясь, что задушу вас сразу же, как только увижу. Нынче вечером мне показалось, что я владею собой, но на всякий случай я пришел без оружия. Берегитесь, Леонора, если бы я явился сюда с кинжалом, я бы вас наверняка заколол.
Леонора печально покачала головой.
— Вы спрашиваете, Леонора, что стало с теми двумя дворянами, которых вы посылали на улицу Барре той ночью, когда я арестовал герцога Ангулемского и… собирался увезти Жизель? — со вздохом продолжил маршал. — Где де Люкс и де Брэн? Спросите у Сены, быть может, она признается, где схоронила их тела.
Супруги сидели неподвижно. Их лица почти соприкасались. Кончини скрипнул зубами.
— Так вот, Леонора, ты настояла на этой встрече, — вновь заговорил он. — Чего ты от меня хочешь? Сперва ты отняла у меня Жизель — ту, которую я люблю больше всего на свете. Потом ты похитила у меня Капестана — того, кого я больше всего ненавижу. Ты поступила как мой смертельный враг. Ты, видимо, забыла, чем является наш брак: союзом для завоевания власти. Мы же условились, что между нами и речи не может быть о любви, ни с моей, ни с твоей стороны. Я не испытывал к тебе ненависти, напротив, я восхищался твоим глубоким умом. Я доверился твоему честолюбию, ибо оно вдохновляло меня. С какой стати вздумалось тебе меня полюбить?
Женщина молча слушала, как обожаемый ею человек говорил, что боготворит другую, а ее, Леонору, не полюбит никогда. Никогда. По лицу ее неиссякаемым потоком струились слезы.
— Что ты сделала с Жизелью? — после краткого молчания спросил Кончини. — Я люблю эту девушку — и я ее разыщу. Я чувствую, что ты ее не убила. Она тебе для чего-то нужна…
— Ты же обещала, что я встречусь с ней! — продолжал маршал, с ненавистью глядя на свою супругу. — Уж не за этим ли ты меня позвала? Проклятая! Ты видишь, как я страдаю, ты видишь, что я жить без нее не могу, ты видишь, что эта страсть сжигает меня, ты знаешь о моих бессонных ночах, Леонора, ты знаешь все, но тебе неведома жалость! В этом твоя сила! И убить я тебя не могу, раз она в твоей власти…
Теперь от бессильного отчаяния зарыдал Кончини.
— Ты увидишь ее, Кончино, — промолвила Леонора.
— Когда? — встрепенулся маршал.
— Через три дня, — заявила женщина.
— Где? — прохрипел Кончини.
— Здесь, — ответила Леонора. — И здесь же ты увидишь шевалье де Капестана. Через три дня, — вновь повторила она.
— Целых три дня! — простонал Кончини. — Но я чувствую, что ты не лжешь. На сей раз ты говоришь правду. Три дня? Где я возьму силы прожить их?
Он задыхался. За последний месяц маршал д'Анкр изменился до неузнаваемости, превратившись в жалкую тень прежнего Кончино Кончини. Исчезновение Жизели и вслед за ней Капестана было для него страшным ударом. Шевалье в тот же день, как его привезли в особняк, пропал, и Кончини не удалось узнать, что с ним случилось. Леонора объявила маршалу:
— Я держу у себя Жизель, я должна забрать и Капестана. Придет время, и вы увидите их обоих.
«Путь расчищен, — думала Галигаи. — Герцог Ангулемский — в Бастилии, принц Конде — в Бастилии. Гиз? Мы поладим с ним, предложив ему шпагу коннетабля».
— Не мешай мне действовать, Кончино, — продолжила Леонора, вновь обращаясь к мужу, — это единственное, что от тебя требуется. Я вырвала из твоих рук Жизель и этого жалкого Капестана лишь потому, что звезды запрещают тебе находиться рядом с двумя этими людьми до тех пор, пока ты не поднимешься по ступенькам трона, пока ты не вознесешься над всеми. Кончино, я приказала Лоренцо составить гороскоп Жизели и Капестана!
Кончини всегда с большим вниманием выслушивал звездные пророчества Леоноры — ее мечты о его грядущем могуществе поддерживались в основном астрологическими предсказаниями, а маршал безоговорочно верил во все, во что верила его супруга.
И сейчас Леонора Галигаи глухим голосом изрекла:
— По моему приказу Лоренцо принес мне гороскоп Жизели и Капестана — и я испугалась, Кончино.
— И что же там такого страшного? — встревожился маршал. — Что тебя ужаснуло в гороскопах Жизели и этого чертова Капитана?
— Вот что говорят звезды, — прошептала женщина. — Слушай: «Кто посягнет на жизнь или честь Жизели Ангулемской, умрет через три дня. Кто убьет Адемара де Тремазана, шевалье де Капестана, погибнет через трое суток».
Кончини отпрянул от жены, забившись поглубже в кресло.
— Значит, — вскричал он, — Жизель не станет моей! Что ж, придется мне умереть! Раз она…
— Молчи! — прервала мужа Леонора. — Лоренцо сказал кое-что еще.
Галигаи безмерно страдала: Кончини так любил эту девушку, что готов был из-за нее расстаться с жизнью!
Затаив дыхание, маршал ждал слов жены, нисколько не сочувствуя ее мукам.
— Ну, — упавшим голосом спросил Кончини, — что же еще предсказал Лоренцо?
— Он открыл мне, — ответила Леонора, — открыл мне вот что: «Только король может, не опасаясь за свою жизнь, поднять руку на этих двоих!»
— Король! — затрепетав, воскликнул Кончини. Леонора Галигаи поднялась. Странное спокойствие снизошло на нее.
— Кончино, — промолвила женщина, — теперь ты знаешь все. Ты понял, почему я выкрала у тебя Жизель и Капестана? Только король может подступиться к ним — и уцелеть. Значит, ты должен стать королем!
Леонора замолчала и погрузилась в раздумья, а Кончини смотрел на нее с суеверным почтением.
— А теперь иди, мой Кончино, — наконец сказала она. — Не мешай мне возводить тебя на трон. Ступай. Я страшно устала.
Кончини, ошарашенный, побледневший от страха, радости и новых надежд, встал и приблизился к жене, подыскивая слова благодарности. Но она не позволила ему заговорить, повторив: