Мишель Вон – Дом Зверя (страница 3)

– Альма!

Мама с трудом поднялась на ноги и рванулась ко мне. Давно я не видела ее такой проворной. Она крепко обняла меня и попыталась развернуть от незнакомца, словно защищая. Лицо ее исказилось от страданий: наверняка ей было очень больно, и все же она мрачно взирала на гостя.

– Так, значит, это она. – Мужчина – я уже поняла, что это мой отец, – всмотрелся в меня. – Альма, верно?

Его черная одежда была безупречна, без вычурных кружев, любимых знатью, но идеально скроена. Он оказался высок, с чисто выбритым лицом, кожа немного светлее моей. Волосы такие же угольно-черные, как у меня. На поясе у него красовался меч великолепной работы, а ладонь, что небрежно лежала на рукояти, была сделана из стали.

Я застыла.

До меня доходили слухи о Дланях, что служили Лютому Зверю. Как и орудия Дома Метиа, дарившие Провидцу свое зрение, избранники Дома Авера жертвовали Зверю собственные руки. Взамен они становились вершителями смерти, ведомыми его волей. Это были наводящие ужас воины, которые выиграли для нас все битвы за последние пять сотен лет, слуги самого бога разрушения.

Ну нет, подумала я. Мой отец не может быть одним из них. Наверняка он просто благочестивый последователь бога или высокопоставленный страж. Поговаривали, что те, кто слышал голос Зверя, рано или поздно поддаются жажде крови, а этот тип у нас дома казался высокомерным, но не безумцем.

Собравшись с духом, я кивнула:

– Да. Это я написала письмо.

Он не слишком-то впечатлился.

– Да уж, письмо. Тебе понадобится хороший наставник. Собирай вещи. Поедешь со мной.

– Не поедет, – отрезала мама. – Альма, иди к себе в комнату.

Впервые в жизни я оказалась в ситуации, когда мне отдавали приказ оба родителя. В обычных обстоятельствах я бы покорилась маме. В конце концов, этого мужчину я совсем не знала, да и его пренебрежительный тон мне не понравился. Но я не просто так его сюда вызвала.

– А как же лекарство для мамы? – спросила я. – Я написала, потому что мы нуждаемся в помощи. Как насчет него?

Он угрюмо хмыкнул.

– За ней присмотрят, если ты исполнишь долг перед Домом Авера. Но с нами она не поедет.

– И Альма не поедет, – тверже, чем раньше, заявила мама.

– Ма… – запротестовала я. – Ты больна…

– Это неважно. – Она даже не смотрела на меня – настороженно следила за малейшим движением отца, словно это был дикий зверь, крадущийся по нашей каморке. На ее лице застыл ужас. Я поняла, что мама и правда готова умереть, лишь бы не принимать его предложение. – Я не дам тебе забрать Альму в свой проклятый Дом. Не дам разрушить ей жизнь.

Отец помрачнел, и сама атмосфера в комнате будто сгустилась. Меня вдруг охватил странный необъяснимый страх. Позже я привыкла к проявлениям отцовского гнева, но так и не забыла тот первый раз, когда его недовольство осязаемо повисло в воздухе.

– Если уж начистоту, – проговорил он, – ты не помешаешь мне ее забрать.

Мать побелела. Прижавшись к ее груди, я чувствовала, как она дрожит – от ярости и усилий, которые требовались от нее, чтобы просто стоять на ногах. Она стала такой худой и бледной.

– Я поеду, – настаивала я.

Ее лицо исказилось.

Она не отрывала от меня взгляда. Стиснула ладонями мою голову и склонилась ко мне, заглядывая в глаза.

– Альма… – начала мама, и от звука ее голоса я чуть не передумала. Он будет преследовать меня до скончания дней. – Я знаю – знаю! – тебе нелегко жилось. Матерью я была не очень хорошей, проводила с тобой мало времени, и…

– Это неважно! – в панике воскликнула я. Как она могла такое подумать!

– Ты просто не понимаешь, – продолжила мама, не слушая моих протестов. – Твой отец служит одному из Четверых. Если ты с ним поедешь, твою жизнь отдадут Зверю.

Мои жалкие возражения пошли прахом. В глубине души я и так это поняла – как только увидела его стальную руку.

Поняла, что откусила больше, чем могу проглотить.

Отец приподнял бровь.

– Твои слова можно расценить как ересь. Тебе повезло, что меня не трогают мелкие оскорбления. – Он повернулся ко мне. – Я нуждаюсь в наследнике, а вы – в деньгах. Вот и все.

Да уж, вот и все.

Я осторожно высвободилась из материнских рук. Она цеплялась за мои плечи, но сильно ослабла, так что это оказалось несложно. Смотреть ей в глаза было невыносимо. Я отошла к отцу.

– Ты поможешь ей выздороветь? – спросила я.

Он бесстрастно воззрился на меня, не поведя и бровью.

– Мои слуги немедленно обеспечат ей необходимый уход. Все расходы я возьму на себя.

– А мне нужно просто поехать с тобой?

Он нахмурился.

– Тебя примут в семью. Как и всех детей Авера.

Я покосилась на его стальную руку. Любой дурак понял бы, что отец имел в виду. Но я подумала: лучше лишиться руки, чем матери. Какое невероятное облегчение – знать, что о ней кто-то позаботится! Что мне не нужно в одиночку волноваться о лекарствах, деньгах, о жизни, которая ждала бы меня после ее смерти.

Еще долго я буду ненавидеть себя за эти мысли.

Я снова повернулась к маме, которая в тишине смотрела на меня. Она казалась такой хрупкой, бледной и убитой горем. Я через силу ей улыбнулась.

– Все будет хорошо, – утешила я. – Приеду, когда тебе станет получше.

А потом я, круглая дура, оставила ее там.

Вспышка ощущений, а потом – ничего. Отцовский меч был очень острым, и я смутно подумала: может, потому и не больно? Что-то теплое пролилось на колени. Голова закружилась. Собственное дыхание грохотом отдавалось в ушах. Боль охватила руку, пронзила пальцы, – но этого же не может быть…

Я застыла.

А почему не может?

Я медленно села на пятки и тогда поняла: механизм, который сковывал мое запястье, уже не держит его, потому что запястья у меня больше нет.

Я и раньше плакала, но это было несравнимо с охватившей меня тогда паникой; я судорожно дышала и неудержимо всхлипывала. Посмотрела вниз: от моей левой руки остался только обрубок. Все стало мокрым от крови. Где-то позади женщина, которая ворвалась в храм, кричала на отца, но я не разбирала слов. Казалось, все сокрыто дымкой, и сквозь эту дымку доносилось что-то еще, как песня сирены в туманную ночь.

Я заглянула в пасть Зверя. Рука, что лежала в мелкой чаше, медленно уходила вглубь. А ведь тонуть там было негде. И все же она тонула, скрываясь в этой непроглядной тьме, пока не исчезла совсем. Остался лишь запах крови, размазанной по губе металлического зева Зверя.

Краем глаза я заметила какое-то движение. Лишь нечеткий силуэт, игра света – в храме всюду дрожали огоньки свечей, трепетали тени, а оно кралось все ближе и наконец притаилось рядом – темное существо; каждая клетка моего тела вопила: оно не принадлежит нашему миру.

Слабо, точно издалека, до меня доносились отголоски спора отца и той женщины. В глубине души я понимала, что это существо живет лишь в моем воображении – просто искажение зрения. Однако я так перепугалась, что перестала плакать. И была не в силах издать даже звук – хотя отчаянно желала позвать на помощь. Да и кто бы мне помог? Кто вообще способен одолеть эту тварь?

Существо подалось вперед, словно изучая меня, запечатлевая мое лицо в памяти. Мне почему-то показалось, что оно улыбается. Очередной проблеск света – и оно исчезло, а я поняла: моя жизнь никогда не будет прежней.

Глава 3

Хотя церемония прошла без особой помпы, с которой, как я узнала после, обычно обставляли ритуал, Лютый Зверь мое подношение плоти принял. Отец сообщил, что мне выделят собственные покои в гостевом доме поодаль от особняка семьи; следующие несколько дней мне позволено оставаться в постели и приходить в себя.

Но когда меня вывели из храма, мне на все это было плевать. Я осталась без руки. В животе словно разверзлась дыра. Было страшно: я потеряла что-то – и куда более важное, чем просто конечность, ведь теперь за мной следили сами тени. Слуги привели целителя, он дал мне успокоительное, а проснувшись, я обнаружила, что обрубок зашили лоскутом свободной кожи и аккуратно перевязали, как свиной рулет, который потушат к ужину.

– Мои поздравления, – сказал целитель, промакивая сочившуюся из швов сукровицу. – Вам, юная леди, очень повезло стать избранницей Лютого Зверя.

Хотелось заорать, но удалось лишь снова сомкнуть веки.

Боль, что вгрызалась в руку, постоянно усиливалась; каждый миг бодрствования был пронизан безжалостной пульсацией. Порой казалось, эта пульсация отдается в пальцах: я с отчаянием и надеждой смотрела вниз, и меня снова потрясало их отсутствие. Со временем потрясение прошло, но вместе с ним улетучились и остатки сил.

Я спала, но сны были беспокойны и полны теней. Всякий раз, очнувшись от изматывающего забытья, я обводила взглядом отведенные мне отцом покои. Боль и лекарства, которые должны были ее притупить, мешали сосредоточиться, но иногда мне что-то мерещилось в темноте. Я накрывалась с головой одеялом и крепко зажмуривалась, пока сон снова не брал верх.

Шли дни. Наконец, бинты перестали мокнуть от крови, и ко мне явился отец.

– Предтеча желает тебя видеть, – сообщил он. – Одевайся.

Времени расспрашивать его не было; в комнату скользнула служанка в черном, чтобы помочь мне облачиться в одежду явно не из того маленького потрепанного чемоданчика, который я привезла из дома. Принимать помощь в таком простом деле, как одевание, было странно, но я довольно скоро поняла: без нее не обойтись. Движения у меня стали неловкими, а целая рука бессмысленно болталась, будто разучилась действовать без пары.