Тогда диктат закона еще не довели до совершенства, лазеек в нем хватало, к тому же я был моложе и предпочитал всегда действовать в рамках закона, не утратив еще веру в правосудие своей страны и не сомневаясь в общем и целом в человеколюбивом характере ее законодательства, я еще не мог, увы, похвастаться сноровкой герильеро, но, слегка поднаторев, не моргнув глазом обезвреживал детекторы дыма: достаточно было открутить крышку этого устройства, пару раз щелкнув кусачками, отключить питание от сирены и забыть о нем навсегда. Куда труднее оказалось усыпить бдительность горничных, чей нюх, натренированный на запах сигаретного дыма, практически не давал сбоев, поэтому приходилось их умасливать, оплачивая молчание щедрыми чаевыми, хотя, разумеется, при таких условиях пребывание в отеле влетало в копеечку, да и заложить они могли в любой момент.
Для первой ночевки я забронировал «Парадор де Чинчон», и тут трудно что-то возразить, вообще против парадора[9] возразить нечего, к тому же этот парадор, построенный в монастыре XVI века, отличался особым шармом, окна комнат выходили на мощенный плитами патио с фонтаном, и везде, в коридорах и даже в лобби, стояли потрясающие испанские кресла темного дерева. В одно из них Юдзу и уселась, закинув ногу на ногу с характерным для нее выражением надменной пресыщенности на лице, и, не обращая ни малейшего внимания на красоту вокруг, тут же включила смартфон, заранее приготовившись пожаловаться на отсутствие сети. Сеть была, и слава богу, это ее займет на весь вечер. Но все-таки ей пришлось встать, причем она не преминула скорчить недовольную мину, чтобы лично предъявить паспорт и вид на жительство во Франции, а также расписаться в указанных местах на трех бланках, врученных ей менеджером отеля, – странным образом администрация парадоров сохранила дотошность и казенные замашки, никак не вяжущиеся с представлением западного туриста о приеме гостей в шарм-отеле[10], приветственных коктейлей они не подавали, зато непременно делали фотокопии паспортов, наверное, тут мало что изменилось со времен Франко, притом что парадоры и есть шарм-отели, более того, они являются почти безупречным их архетипом, да и вообще в Испании все средневековые замки и монастыри эпохи Возрождения, которые еще держатся в вертикальном положении, перестроены в парадоры. Эта дальновидная политика, начатая еще в 1928 году, стала набирать обороты чуть позже, с приходом к власти одного человека. Франсиско Франко, если отвлечься от иных, порой сомнительных аспектов его политической деятельности, можно по праву считать родоначальником шарм-туризма в мировом масштабе, но свершения его этим не ограничились, этот универсальный ум заложит впоследствии основы поистине массового туризма (вы только задумайтесь о Бенидорме! о Торремолиносе! существовало ли в мире что-либо сопоставимое в шестидесятые годы?); Франсиско Франко, по сути, был подлинным гигантом туризма, рано или поздно ему воздастся именно по этим делам его, кстати, процесс уже пошел в некоторых швейцарских школах гостиничного бизнеса, мало того, экономической политике франкистского режима были недавно посвящены интересные университетские исследования в Гарварде и Йеле, из коих следует, что каудильо, предчувствуя, что Испания никогда не вскочит на подножку уходящего поезда технической революции, которую она, скажем прямо, элементарно проворонила, отважился сделать ход конем, инвестируя сразу в третью и конечную фазу развития европейской экономики, сведенную к посредничеству, туризму и оказанию услуг, и предоставил таким образом своей стране решающее конкурентное преимущество в тот момент, когда работники с постоянными доходами из новых индустриальных стран, добившись более высокой покупательной способности, решили тратить деньги в Европе либо на элитный туризм, либо на туризм массовый, в зависимости от своего положения в обществе, впрочем, надо сказать, что китайцев в «Парадоре Чинчон» я пока не заметил, за нами ждала своей очереди самая обыкновенная супружеская пара английских профессоров, но китайцы рано или поздно появятся, обязательно появятся, я нисколько в этом не сомневался, только тут придется все же упростить процедуру регистрации, какое бы уважение мы ни питали – и не можем не питать – к подвигам каудильо в области туризма; с тех пор много воды утекло, и я сомневаюсь, что в наше время пришедшие с холода шпионы вздумают вдруг затесаться в невинное стадо обычных туристов, пришедшие с холода шпионы сами стали обычными туристами, по образу и подобию своего предводителя Владимира Путина, первого среди равных.
Покончив с формальностями, завизировав и подписав все гостиничные бланки, я на мгновение снова испытал прилив мазохистской радости, поймав на себе иронический и даже презрительный взгляд Юдзу, когда протянул дежурному администратору свою бонусную карточку Amigos de paradores[11], чтобы он отметил мне заработанные баллы; ничего, подождет, не развалится. Затем я отправился в наш номер, волоча за собой свой самсонайт; она шла следом, дерзко вскинув голову, притом что ее чемодан и сумка от Задига и Вольтера (или Паскаля и Блеза, всего не упомнишь) остались стоять прямо посередине лобби. Я сделал вид, что ничего не заметил, и как только мы вошли в номер, вынул из мини-бара Cruzcampo и закурил – ничего страшного, я убедился на опыте, что детекторы дыма в парадорах тоже были наследием франкистской эры, скорее даже конца франкистской эры, и вообще плевать они тут хотели на детекторы, на эту мелкую запоздалую уступку стандартам международного туризма, сделанную в иллюзорной надежде на гипотетическую американскую клиентуру, которая все равно никогда не доберется до Европы, а уж до парадоров и подавно, из европейских городов только Венеция еще может похвастаться каким-никаким американским присутствием, так что европейским туроператорам пора бы обратить внимание на новые, более неотесанные страны, где рак легких является лишь едва заметным и плохо задокументированным неудобством. В течение следующих минут десяти ничего или почти ничего не происходило, Юдзу, послонявшись по комнате, убедилась, что мобильник по-прежнему ловит сеть, зато содержимое мини-бара никак не соответствует ее статусу: там наличествовали лишь пиво, обычная кока-кола (даже коки-лайт не нашлось) и минеральная вода. Потом она процедила с еле уловимой вопросительной интонацией: «Багаж они, конечно, не приносят?» – «Понятия не имею», – ответил я, открывая вторую бутылку Cruzcampo. Японцы в принципе не умеют краснеть, то есть психологический механизм у них срабатывает, но в результате получается скорее охра; должен признать, она умела держать удар, разве что задрожала мелкой дрожью, но проглотила пилюлю, и не прошло и минуты, как она молча развернулась и вышла. Она появилась еще через несколько минут, волоча за собой чемодан, я же спокойно допивал пиво. Когда еще через пять минут она возникла с дорожной сумкой, я как раз приступал к третьей бутылке – после дороги я буквально умирал от жажды. Как я и рассчитывал, она весь вечер со мной не разговаривала, что позволило мне сосредоточиться на еде – владельцы парадоров не только использовали национальное архитектурное наследие, но и с самого начала поставили перед собой задачу продемонстрировать испанскую региональную кухню во всем ее великолепии; по-моему, у них получалось довольно вкусно, хоть и жирновато, как водится.
Решив повысить планку, я забронировал на вторую ночь отель из сети Relais & Châteaux – замок Бриндос в Англете, неподалеку от Биаррица. Тут уж был и приветственный коктейль, и усердная многочисленная обслуга, в номере нас ждали канеле и печенье макарон в фарфоровых чашах, а в мини-баре охлаждалась бутылка шампанского «Рюинар», короче, это оказался охрененный Relais & Châteaux на охрененном, сука, Берегу Басков, и все было бы прекрасно, не вспомни я вдруг, войдя в читальный салон, где вокруг столов со стопками Figaro Magazine, Côte Basque, Vanity Fair и прочей прессы стояли глубокие кресла с ушами, что я уже останавливался в этом отеле с Камиллой, в конце лета, перед тем как мы расстались, в конце нашего последнего лета, так что и без того едва ощутимый мимолетный прилив симпатии к Юдзу (которая в более благоприятной среде обитания воспрянула духом, замурлыкала, так сказать, и даже принялась раскладывать на кровати свои наряды с явным намерением всех затмить на ужине) и тот мгновенно иссяк, когда я невольно сравнил их манеру держаться в этих интерьерах. Камилла, опешив, прошлась по парадным салонам, задрав голову, изучила картины в рамах, стены каменной кладки и декоративные светильники. Войдя в номер, она аж замерла, впечатленная белоснежным великолепием кровати кинг-сайз, и робко села на краешек, чтобы испробовать ее мягкость и упругость.
Окна нашего полулюкса выходили на озеро, и Камилла сразу предложила сняться на его фоне, а когда, открыв дверку мини-бара, я спросил, не налить ли ей шампанского, она воскликнула «Ой, дааа!» с выражением полнейшего счастья на лице; я знал, что она упивалась каждым мгновением этого счастья, доступного высшим слоям среднего класса, чего обо мне не скажешь, я уже бывал в отелях такого уровня: отправляясь на каникулы в Мерибель, мы с отцом по пути останавливались, например, в «Шато-д’Иже» в департаменте Сона и Луара или в «Домен де Клерфонтен» в Шонас-л’Амбаллане, да я и сам принадлежал к высшему среднему классу, тогда как она была дитя среднего среднего класса, обнищавшего во время кризиса.
