Мишель Уэльбек – Платформа (страница 35)

– Подумать только, в этой стране изобрели всё! – восклицал он, широким жестом руки охватывая долину Нила. – Архитектуру, астрономию, математику, земледелие, медицину… – Он немного преувеличивал, но как восточный человек жаждал убедить меня немедленно. – С приходом ислама все кончилось. Полное интеллектуальное бессилие, тотальная пустота. Мы стали страной грязных нищих. Мы теперь нищая вшивая страна. А ну пошли отсюда, сволочи!.. – Он погрозил мальчишкам, набежавшим клянчить деньги. – Вспомните, месье, – он свободно изъяснялся на пяти иностранных языках: французском, немецком, английском, испанском и русском, – что ислам пришел из пустыни, где живут лишь скорпионы, верблюды да хищники всех мастей. Знаете, как я называю мусульман? Ничтожества сахарские. Лучшего они не заслуживают. Разве мог бы ислам возникнуть в этом прекрасном краю? – И он снова с чувством указал на долину Нила. – Нет, месье. Ислам мог зародиться лишь в дурацкой пустыне среди чумазых бедуинов, которые только и умели, что, извините меня, верблюдов трахать. Обратите внимание, месье, чем ближе религия к монотеизму, тем она бесчеловечней, а из всех религий именно ислам навязывает самый радикальный монотеизм. Не успев появиться на свет, он заявляет о себе чередой захватнических войн и кровавых побоищ; и пока он существует, в мире не будет согласия. На мусульманской земле никогда не будет места уму и таланту; да, среди арабов были некогда математики, поэты, ученые, но это те, кто утратил веру. Уже первые строчки Корана поражают убогой тавтологией: “Нет Бога, кроме Бога единого”, и так по всей книге. Согласитесь, на этом далеко не уедешь. Переход к монотеизму есть не взлет на новую ступень абстракции, как утверждают некоторые, а движение к скотскому состоянию. Заметьте, что католицизм – религия утонченная, уважаемая мною – очень быстро отошел от изначального монотеизма, ибо знал, что человеческой натуре потребно иное. Через догмат о Троице, культ Девы Марии и святых, через признание роли адских сил и восхитительное изобретение ангелов он постепенно восстановил подлинный политеизм и только поэтому смог украсить землю бесчисленными шедеврами. Единобожие! Какой абсурд! Бесчеловечный, убийственный!.. Этому каменному богу, кровавому, ревнивому богу не следовало высовываться за пределы Синая. Насколько наша египетская религия была, если вдуматься, глубже, человечнее, мудрее… А наши женщины? Как они были прекрасны!

Вспомните Клеопатру, очаровавшую великого Цезаря. Посмотрите, что с ними стало… – Он показал на двух проходивших мимо особ женского пола с закрытыми лицами, они едва волочили ноги, сгибаясь под тяжестью тюков с товарами. – Мешки какие-то. Бесформенные кули жира, замотанные в тряпье. Как только они выходят замуж, ни о чем, кроме еды, уже не думают. Жрут, жрут и жрут! – И он раздул щеки в экспрессивной манере де Фюнеса. – Уж поверьте мне, месье, в пустыне родятся только психи и кретины. Назовите мне, кого в вашей благородной западной культуре, которой я восхищаюсь, которую я уважаю, – кого влекло в пустыню? Педерастов, авантюристов и негодяев. Полковник Лоуренс?[18] Но это же смешно: декадент, гомосексуал, жалкий позер. Или этот ваш омерзительный Анри де Монфред[19], жулик бессовестный, аферист. Но не людей благородных, великодушных, здоровых, не тех, кто радел о прогрессе и возвышении человечества.

– Понятно, в Египте делаем “Приключение”, – сухо подытожил Жан-Ив. Он принес извинения за то, что прервал мой рассказ, но пора было переходить к Кении. С ней случай непростой. – Пожалуй, я бы написал “Приключение”, – предложил он, полистав свои записи.

– Жалко, – вздохнула Валери, – кенийские женщины хороши.

– Откуда ты знаешь?

– Ну не только кенийские, все африканки хороши.

– Женщин везде полно. А в Кении есть, кроме того, носороги, зебры, антилопы гну, слоны и буйволы. Я предлагаю в Сенегале и в Кот-д’Ивуаре сделать “Афродиту”, а в Кении оставить “Приключение”. Потом, знаете, бывшая английская колония – это плохо для эротического имиджа, а для “Приключения” сойдет.

– Женщины в Кот-д’Ивуаре хорошо пахнут, – мечтательно заметил я.

– Как это?

– Они пахнут сексом.

– А… – И он прикусил свой фломастер. – Тоже тема для рекламы. “Берег Слоновой Кости – берег ароматов” или что-нибудь в этом роде. А изображена потная взлохмаченная девица в набедренной повязке. Запишем.

– “И сонм невольников нагих, омытых в мирре”[20]. Бодлер – в общественном достоянии.

– Это не пройдет.

– Знаю.

С другими африканскими странами сложностей не возникло.

– С африканками всегда все просто, – заметил Жан-Ив. – Они готовы трахаться бесплатно и даже беременные. Надо только запастись в гостиницах презервативами, а то они их не жалуют. – И он подчеркнул два раза в своем блокноте: “презервативы”.

Мы быстренько разобрались с Тенерифе. Результаты тут были не ахти, однако, по словам Жан-Ива, остров имел стратегическое значение для англоязычных стран. Тут ничего не стоило наладить сносное “приключение” с восхождением на вулкан Тейде и экскурсию на глиссере на остров Лансароте. Инфраструктура гостиниц опасений не вызывала.

Затем, наконец, мы добрались до двух клубов, которые виделись нам гвоздями всей программы: Бока-Чика в Санто-Доминго и Гуардалавака на Кубе.

– Хорошо бы поставить кровати king size, – предложила Валери.

– Решено, – не задумываясь ответил Жан-Ив.

– И джакузи в номерах, – размечтался я.

– Нет, – отрезал Жан-Ив. – Будем придерживаться средней категории.

Все улаживалось само собой, без колебаний и сомнений; мы наметили также договориться с руководителями курортных городков об упорядочении тарифов на местных проституток.

Потом сделали короткий перерыв на обед. В это самое время менее чем в километре от офиса два подростка из рабочего предместья Куртильер бейсбольными битами размозжили голову шестидесятилетней женщине. На закуску я съел скумбрию в белом вине.

– А в Таиланде вы что-нибудь планируете? – поинтересовался я.

– Разумеется, у нас строится гостиница в Краби. Это сейчас самое модное место после Пхукета. Надо ускорить строительство, чтобы закончить все к первому января и устроить торжественное открытие.

Всю вторую половину дня мы обсуждали, какие изменения требуется внести в работу курортных городков. Разумеется, первое и основное – разрешить приводить проституток в номера. Понятно, никаких детских программ; лучше всего было бы запретить проживание в гостиницах детям до шестнадцати. Валери придумала хитроумный ход: за основу взять стоимость одиночного номера, а для пар ввести десятипроцентную скидку, то есть в принципе установить порядок, обратный общепринятому. Не помню кому, кажется мне, пришло в голову, что необходимо провозгласить нас gay friendly и пустить слух, будто в клубах отдыха до двадцати процентов гомосексуалов; такого рода информация обычно их привлекает, а они, как никто, умеют создать эротическую ауру. Дольше всего мы размышляли над слоганом рекламной кампании. Жан-Ив предложил емкий и доходчивый лозунг: “Отпуск должен услаждать”; но в конце концов большинство голосов получил мой: “Эльдорадор. Афродита: человек имеет право на удовольствие”. Со времени натовской интервенции в Косово понятие права снова стало основополагающим, пояснил Жан-Ив с легкой иронией в голосе; в действительности он говорил серьезно и только что прочитал по этому поводу статью в журнале “Стратежи”. Все кампании последнего времени, которые строились на теме права, имели успех, будь то право на инновацию или право на совершенство… Право на удовольствие – это непривычно, заключил он грустно. Порядком подустав, мы закончили работу, и Жан-Ив забросил нас с Валери в клуб “2 + 2”. В субботу вечером народу там собралось много. Мы познакомились с симпатичной негритянской парой: она была медсестра, он – джазовый барабанщик, дела у него шли неплохо, он регулярно записывал диски. Надо сказать, он много работал над техникой своей игры, собственно говоря – постоянно.

– Нет никакого секрета… – глупо заметил я, но он, как ни странно, согласился; сам того не желая, я прикоснулся к глубокой истине.

– В том-то и секрет, что никакого секрета, – повторил он с жаром.

Мы выпили по стаканчику и направились в комнату. Жером предложил, чтобы мы трахнули Валери вдвоем. Она не возражала, при условии что сзади буду я: с ней нужно было действовать очень осторожно, и я это умел. Жером кивнул и лег на спину. Николь одной рукой дрочила ему, поддерживая эрекцию, а другой натянула презерватив. Задрав Валери юбку до самой талии, я обнаружил, что белья на ней нет. Она проворно оседлала Жерома и прильнула к его груди. Я раздвинул ей ягодицы, смазал чуть-чуть и начал проникать внутрь осторожными, мелкими толчками. Когда вошла головка, я почувствовал, как сфинктер Валери сжался. Я напрягся и вдохнул поглубже, чтобы не кончить преждевременно. Затем стал понемногу углубляться. Когда я был на полпути, она заскользила вперед-назад, прижимаясь лобком к Жерому. Дальше все пошло как по маслу: она застонала протяжно, ее зад открылся, и я легко проник в нее по самый корень, словно заскользил по наклонной плоскости; оргазм наступил у нее удивительно быстро. Она замерла, изнемогающая и счастливая. Ощущение не то чтобы острее, объясняла она мне потом, но если все идет удачно, наступает бесподобное мгновение, когда накатывающие с двух сторон горячие волны сливаются и все тело пылает.