Мишель Саймс – Врачи-убийцы. Бесчеловечные эксперименты над людьми в лагерях смерти (страница 14)
Его интересовало и другое заболевание, развивающееся в условиях антисанитарии: нома, или «водяной рак». Нома – это страшная болезнь, которая обезображивает детей и подростков за считаные недели. Лицо разъедает дыра. Кожа, мышцы, губы, челюсти… болезнь постепенно сгрызает все, пока человек не умрет. В Освенциме от этой напасти больше всего пострадали цыгане. По убеждению Менгеле, в той или иной степени от нее страдали все цыгане.
Цвет глаз интригует его самого. Почему голубые глаза, арийские, встречаются так редко? Он отобрал около тридцати детей со светлыми волосами и карими глазами и ввел им метиленовую синь, просто чтобы посмотреть, что из этого выйдет… Результаты, считай, доказательства, были отправлены в Берлин, в Институт расовой биологии Фершуэра. Один из ассистентов доктора вспоминает: ему приказали удалить глаза восьми маленьким цыганам с гетерохроматическими глазами и отправить в банках в Берлинский институт. Поскольку один из них выжил после процедуры, он избежал калечения, пока Менгеле не заметил это и не закричал на помощника: «Ты дал мне только семь пар глаз, двух не хватает, их нужно отправить сегодня же!»
Охотник остался ни с чем. Все досье, кипы отчетов, баночки и образцы хранятся в комнате в Биркенау, доступ в которую категорически запрещен. Они предназначались для науки, для большой диссертации, которую Менгеле собирался защитить, когда что-то найдет, но не нашел ничего. Когда советские войска освободили лагерь, они тоже ничего не нашли. Мавзолей оказался пуст: большая часть документов находилась в Берлинском институте, который вскоре избавился от компрометирующих архивов. Менгеле тоже исчез: охотник ушел, заметая следы.
11
«Я не сделал ничего плохого»
В погоне за Йозефом Менгеле
Санта-Роза, штат Рио-Гранде-ду-Сул. Если вы, подобно мне, являетесь футбольным болельщиком, то наверняка слышали это название: именно в этом городе на границе с Бразилией родился Клаудио Таффарел, легендарный вратарь, который привел Бразилию к незабываемой победе на чемпионате мира 1994 года. Здесь же долгие годы скрывался Йозеф Менгеле.
Расположенный на границе между Парагваем и Аргентиной, этот регион погребен под джунглями амазонской сельвы, густыми, буйными, укрывающими все пышным зеленым покрывалом: и торговлю наркотиками, и тайны преступников, находящихся в бегах, а заодно и различные виды насекомых и свирепых животных, как невероятных, так и отталкивающих своим видом. Диковины данного региона включают и вполне человеческое чудовище – Йозефа Менгеле. Рио-Гранде-ду-Сул стал последним пристанищем доктора из Освенцима. Будучи тихой гаванью для всех преступников, он стал потерянным раем и для Менгеле, поскольку здесь проживала многочисленная немецкая община, а также – и это может быть не совсем случайным, к чему я еще вернусь, – самая большая в мире концентрация близнецов.
Прежде чем попасть в этот райский сад, Менгеле избежал ада и заключил не одну сделку с дьяволом. За несколько дней до того, как в январе 1945 года Красная армия освободила лагерь Освенцим, доктор бежал, оставив после себя совсем немного документов, но при этом почти восемьсот подопытных кроликов, на которых начал опыты, так и не успев закончить, – к сожалению, до весны из них дожили лишь восемьдесят. Их палачу удалось без особых проблем добраться до родной Баварии. По иронии судьбы, когда в Нюрнберге начался суд над нацистскими врачами, Ангел смерти спокойно жил с женой и ребенком в шале в ста километрах от города, что сегодня составляет не более двух часов езды. Семья Менгеле, обладающая определенным влиянием в регионе, имеет хорошую репутацию, и все с нетерпением ждали возвращения к нормальной жизни. Ужасы проводимых экспериментов пока не стали народным достоянием, поэтому никому и в голову не приходило беспокоить доктора. Более того, жизнь Менгеле отличают две особенности: увлечение близнецами и необъяснимое везение. Этому мерзавцу просто невероятно везло раз за разом, отчего запросто можно прийти в отчаяние или хотя бы призадуматься. У всех эсэсовцев на руке вытатуирована группа крови, по которой их можно опознать, в то время как Менгеле не имеет никаких отличительных знаков и не несет на себе клейма прошлого. Хотите еще пример? В то время как Бюро по военным преступлениям поручили изучить дело Менгеле, расследование было приостановлено в свете ареста Отмара фон Фершуэра, одного из его учителей, который в то время считался целью важнее, чем ученик. Сегодня мы знаем: эксперименты Менгеле были гораздо более преступными, чем причуды Фершуэра. Сама того не подозревая, система правосудия променяла синицу в руке на журавля в небе. Причем это случилось не в последний раз: в любой критической ситуации Беппо в последний момент, по неправдоподобному стечению обстоятельств, спасается бегством. Мало того что сразу после войны ему удалось избежать Нюрнбергского процесса, так еще и в 1960-е годы ситуация повторилась: когда израильские спецслужбы были готовы его арестовать, выяснилось, что Менгеле уехал на несколько дней раньше. Этот монстр был настоящим везунчиком.
Между тем иногда в его облике проскакивала тень раскаяния или страха быть обнаруженным, как, например, когда он навещает пару друзей, чей сокурсник, Альберт Мюллер, был его товарищем. Сцена, пересказанная Джеральдом Астором, главным биографом Менгеле[25], происходит в Донауворте, Бавария, в разгар судебного процесса, в восьмидесяти километрах от Нюрнберга. Фрау Мюллер встала, чтобы открыть дверь:
«Доброе утро, доктор Менгеле», – сказала я, и он, казалось, удивился моему приветствию. Затем обратился к моему мужу и произнес: «Все, что обо мне говорят, – ложь. Не верь ни единому слову. Я не сделал ничего плохого».
Не знаю, обманулся ли его товарищ, как и совесть Менгеле (что вообще он считал плохим?), но кажется невероятным, что один из главных олицетворений нацизма мог вот так спокойно перемещаться, совершенно не переживая, по региону, в котором в это время проходил судебный процесс! К счастью, по мере того как хаос войны затихал, доктору становилось все труднее жить в Германии безнаказанно. Наконец, в 1949 году он был вынужден отправиться в изгнание. Для копьеносца «арийской расы» это, несомненно, стало трагедией, однако горевал он недолго.
Пробыв какое-то время в Риме, благодаря помощи Алоиса Худала, настоятеля немецкой церкви в Ватикане, 20 июня 1949 года новоиспеченный Гельмут Грегор прибыл в Буэнос-Айрес после неспешного путешествия на борту парохода «Норт Кинг». Среднего роста, с круглым лицом и глубоко посаженными тревожными глазами и странной линией челюсти, он был как две капли воды похож на Менгеле. Не дело таможенника устанавливать подобные связи, особенно в Аргентине времен Перона. Режим генерала демонстрировал фасад нейтралитета, но никогда не испытывал проблем с приемом столичных и бывших нацистских «сановников». Менгеле был далеко не единичным случаем. К моменту его приезда в городе уже находились известные беженцы: от Эдварда Рошмана, «рижского мясника», до Эриха Прибке, ответственного за массовое убийство в Ардеатинских пещерах. В общем, Гельмута Грегора ждала подходящая компания, которую через год пополнил Адольф Эйхман.
Средняя температура в июне в Буэнос-Айресе составляет всего 16 градусов, влажность терпимая (все туристические справочники скажут, что это лучшее время для посещения города), однако Гельмут Грегор был мокрым от пота. В порту, который, по моим представлениям, кишит чайками, жизнью, шумом и запахами, таможенники заинтересовались содержимым багажа человека, который в документах значится «техническим механиком»: портфель с записями и биологическими образцами, часть которых содержит человеческую кровь. Они, может, и стали задавать вопросы, однако Менгеле вряд ли мог их понять, так как двух слов по-испански связать не мог. Его будущее зависело от их решения: тот, кто в Освенциме получал удовольствие от тщательного отбора подопытных кроликов и тех, кого отправляли на смерть, теперь в кои-то веки оказался в положении жертвы. Таможенники внимательно смотрят и переглядываются. Паспорт 100.501, выданный Международным Красным Крестом, в порядке.
Вскоре эта жизнь приобретает светский оттенок. Прожив несколько месяцев в убогой гостинице, Грегор переезжает к Мальбранкам, богатой немецкой паре. Глава семейства возглавляет банк «Алеман Трансатлантико» и является получателем средств, переведенных нацистами в Аргентину во время войны. Через них Менгеле познакомился со всем нацистским бомондом, обосновавшимся в регионе. Несомненно, благодаря им Гельмуту Грегору удалось открыть свое дело по продаже развивающих игр для детей и при этом плести свою паутину, придумывая собственный мир, в котором он снова станет доктором Менгеле. Страсть не покинула его. Не забывал он и о семье в Германии, включая сына Рольфа, которого почти не знал. Будучи врачом до мозга костей, он, хотя и не мог вести практику, давал медицинские советы не только соседям, но и представителям высших эшелонов местной промышленности, включая фармацевтическую компанию Wonder, а возможно, и еще более высокопоставленным лицам. Рассказ журналиста Томаса Элоя Мартинеса о президенте Пероне поистине поразителен: