Мишель Роуэн – Эхо и империи (страница 42)

Внезапно я заметила, что к нам подошла Мика, и понадеялась, что она ничего не услышала.

– Закончили? – спросила она.

Я кивнула, стараясь придать себе спокойный и невозмутимый вид.

– Пока да.

– Хорошо, – она ответила мне злорадной улыбкой. – Теперь я распределю между вами обязанности. Пора стать полезными жителями крепости.

– Давай, – сказала я, испытывая странное чувство благодарности за то, что она вернула мне подобие нормальной жизни. – Мне нужно хорошенько отвлечься.

Мне и впрямь стоило говорить более конкретно.

Первым моим заданием, как она и предупреждала в день нашего появления, было обслуживание отхожих мест.

Эта тяжелая работа подразумевала проверку и последующую уборку десятка дворовых уборных, расположенных по всему городу. А если они были переполнены, нужно было собрать и вылить настолько жуткое содержимое ведер, с каким я еще никогда в жизни не сталкивалась, в глубокую яму, вырытую в земле в дальней западной части города. Мне казалось, что зловоние человеческих отходов будет преследовать меня до конца жизни, как толпа гниющих, кричащих призраков.

И все же, сколь бы ужасно это ни было, работа помогала мне отвлечь мысли от проблем, и я с усилием попыталась забыть разговор с пьяным, помешавшимся колдуном. В течение следующих нескольких дней жизнь вошла в привычную колею. Обеды в трапезной. Работа в течение дня. Короткие разговоры с Джерико. Порой я по-прежнему ловила на себе его странный виноватый взгляд, как и во второй день нашего пребывания здесь. Разговоры он всегда выдерживал на легкой ноте и быстро их заканчивал, чаще всего просто интересуясь, было ли у меня еще видение с воспоминаниями, и уходил прочь.

Он не поднимал тему ведьм и чудовищ. Да и я тоже.

Лазос редко выходил из своего жилища, отчего, как я поняла, в глазах других крепостных он выглядел более важным.

Главный слух, ходивший по городу, заключался в том, что Повелитель был богатым, могущественным королем дальней страны, которую хотела завоевать королева Исадора. Он сражался. Потерпел поражение и сдался, согласившись стать заключенным, если королева позволит его королевству просуществовать еще двадцать лет в независимости, а потом присоединиться к империи. По всей видимости, в этой вымышленной версии развития событий она согласилась. Но самое странное, что ни в одном из слухов о Вандере Лазосе… не упоминалась магия.

Видимо, колдун предпочитал не раскрывать свои секреты.

А еще я вскоре выяснила, что Мика мне соврала. Здесь можно было раздобыть новую одежду. Или… по крайней мере, старую можно было при необходимости заштопать. Теперь я была гордой обладательницей двух нарядов: дорогого, но украденного, в котором я приехала, а еще простого платья кремового цвета, которое я на воле не надела бы ни за что на свете, но которое в текущих условиях было очень удобным и даже вполне милым в своем минимализме.

Но, несмотря на все отвлекающие факторы, одна мысль беспрестанно крутилась у меня в голове, беря верх над моей мантрой о том, что магия – зло.

Я ведьма.

Это невозможно. Должно быть, Лазос ошибся. Есть и другое объяснение случившемуся со мной, кроме того что я просто оказалась не в том месте и не в то время, и я его найду.

На седьмой день (который, к счастью, был последним днем, когда я должна была убирать туалеты) я пережила еще один отголосок воспоминаний, случившийся впервые после лавины видений. Едва золотой дым быстро и яростно обрушился на меня, я выронила ведро на мощеную дорогу. Первым моим побуждением было сопротивляться грядущему, попытаться его предотвратить.

Но вместо этого я решила принять его. Просто размеренно дышать, как меня учил психотерапевт.

Вдох, выдох.

Осознанность и принятие, а не сопротивление и отрицание.

И я позволила видению возникнуть, не пытаясь противиться ему.

Золотой дым рассеялся, и передо мной возник утес. Слева над сверкающим океаном виднелся разноцветный закат. Справа от меня на выставленных рядами стульях сидели нарядно одетые люди. Впереди перед златовласой женщиной, которую я видела раньше, стоял лорд Банион и держал ее за руки.

Еще одна женщина стояла перед ними в темно-синей мантии.

– Зарек, берешь ли ты эту женщину в жены? – заговорила она. – Как свою истину, свой свет. Как свою величайшую любовь. Узы, что возникнут сегодня, сохранятся навечно.

– Беру, – с улыбкой ответил Банион. Его глаза блестели от слез. – Я люблю тебя, Элеанор. Сильнее всего на свете.

– Элеанор, берешь ли ты этого мужчину в мужья? Как свою истину, свой свет. Как свою величайшую любовь. Узы, что возникнут сегодня, сохранятся навечно.

Она улыбнулась ему, не видя никого вокруг, кроме колдуна.

– Беру. Я тоже люблю тебя, Зарек.

– Я объявляю вас мужем и женой. Сегодня, завтра и всегда.

Элеанор держала в руках пестрый букет цветов, и когда двое поцеловались, она прислонила его к округлившемуся животу – сквозь тонкое платье было отчетливо видно, что она в положении.

Зрители принялись аплодировать, когда пара, улыбаясь и смеясь, повернулась поприветствовать собравшихся в роли мужа и жены. Но налетел золотой дым и унес меня со свадьбы и из воспоминания лорда Баниона.

Я вновь оказалась в крепости, а рядом валялось опрокинутое ведро из дворового туалета. Мне потребовалось время, чтобы сориентироваться, успокоиться и вытереть кровь под носом.

Как всегда, пошла кровь. Но боль, которую я обычно испытывала, была не такой острой, лишь слабо отдавала в затылке.

Хм. Возможно, эту дикую собаку все же можно научить не кусаться.

– Дрейк, – окликнул Джерико неподалеку, – у тебя такой вид, будто ты увидела призрака.

– Весьма точное описание. – Обернувшись, я увидела, что он нес целую кипу дров. – Напомни-ка, почему тебе выделили должность дровосека, а мне уборщицы туалетов?

Он пожал плечами.

– Мика меня любит.

– Нет, она тебя ненавидит.

– Что ж, значит, тебя она ненавидит сильнее. – Он нахмурился. – У тебя было еще одно видение?

– Как ты это понял?

– Удачная догадка. Было плохо?

– Нет, – я помотала головой. – То есть было. Но на этот раз не было боли. Во всяком случае, такой сильной. Я не пыталась сопротивляться. Я приняла ее, как советовал Лазос.

– Хорошо.

– Да ничего хорошего. В этом воспоминании Банион был счастлив, Джерико, – сказала я. – В нем была его свадьба на шикарном утесе на фоне заката. Его жена беременна. Они были похожи на нормальную, безумно влюбленную пару.

Приятное выражение его лица исчезло.

– И?

– Лазос сказал, что эта магия позволяет объективно взглянуть на воспоминания, мгновения, заточенные во времени. А в некоторых из этих воспоминаний Банион… он не был злодеем, как я ожидала. Он просто человек, который испытывал боль и страдания, надежду, любовь и потерю. Все. Как и любой другой человек.

– Послушай меня, Дрейк. И послушай внимательно. Мне все равно, что ты видишь в этих отголосках. Банион – дьявол, поняла? Он убил моих родителей, сжег их заживо и оставил нас с братом сиротами. Чудо, что мы выжили.

Я тут же поникла. Конечно, воспоминания, в которых он сжег дворец, я тоже видела.

– Я знаю. Прости. Моего отца он тоже убил.

Парень отвернулся, пряча боль, которая тотчас промелькнула в его темных глазах.

– Я должен идти.

– Но Джерико…

– Я должен идти, – повторил он. И ушел.

Я закончила работу с тяжелым сердцем. Утешало, что мне больше не придется заниматься уборкой туалетов, по крайней мере, в ближайшее время. Я поужинала – опять безвкусной и лишенной запаха размазней с рисом и бобами.

Глория развлекала меня и еще нескольких крепостных историями о своей молодости, блестящей жизни среди вечеринок, красивых женихов и путешествиях по всем уголкам империи.

Она не упоминала об убийстве троих своих мужей, а я не стала спрашивать. О некоторых вещах мне было лучше не знать.

Я отправилась в кровать с гудящей от избытка второсортного алкоголя головой и больным от недостатка второсортной еды желудком, но тут же заснула.

Той ночью мне снилось чудовище. То, что врывалось в крепость и охотилось на заточенных внутри людей, но вот перед глазами появился Джерико. Пока он сражался с чудовищем, я увидела лицо Лазоса, который повторял снова и снова: «Никто не должен об этом узнать».

Единственным чудовищем, с которым я столкнулась поутру, было сильнейшее похмелье от выпитого вчерашним вечером. А еще в моей голове зародилась одна ясная мысль, которая уже давно должна была меня посетить: я не доверяла Лазосу. Он скрывал правду от крепостных, в чем сам признался. А потому какие у меня могли быть гарантии, что он не скрывал что-то от меня? Здесь весьма дурно пахло, и вряд ли виной тому были только отхожие места.

Мы с Джерико поверили Лазосу, когда он сказал, что был могущественным колдуном и пообещал помочь мне, если блэкхарт одолеет зверя.

Но я не могла понять, почему Лазос до сих пор не нашел способа убить его. Он колдун. А в тюрьме было полным-полно огромных мужчин вроде Отиса и Арло, которые могли вырывать деревья из земли и использовать вместо зубочисток. Но, судя по всему, он ждал, когда появится кто-то вроде Джерико и решит эту проблему. И мы должны были хранить все в тайне. С каждой минутой это вызывало все больше подозрений.