Мишель Ричмонд – Год тумана (страница 51)

Есть девочка, зовут Эмма. Мы шли по пляжу. Я отвлеклась. Прошло несколько секунд. Когда обернулась, она исчезла. Продолжаю думать о секундах, о неумолимо расширяющейся окружности. О том, что именно из-за меня началась эта цепная реакция. И я обязательно должна исправить свою ошибку.

На следующий день брожу по пляжу, битком набитому американцами — спортсменами и туристами. Высматриваю доску Розботтома, желтый «фольксваген» и его владельцев. Перемещаться по Коста-Рике на машине не так-то просто, но почему бы и нет? Дома прочла в Интернете несколько статей о том, как проехать через Сонору и нагорье Оаксака в Гватемалу, Гондурас и Никарагуа. Границу у Пенас-Бланкас охраняют кое-как, поэтому человек с не вызывающей подозрений внешностью может спрятать ребенка в багажном отсеке и провезти его без документов. Как сказал Джейк, здесь слишком много «если», еще больше «возможно», но все-таки это лучшее на данный момент.

В тот же день снимаю домик на пляже за триста долларов в месяц — куда лучше и дешевле, чем тот, где ночевала накануне. Маленький и чистый, без излишеств, с жестяной крышей и крохотным окошком, выходящим на море. Решаю разместить тут свой поисковый штаб, мое временное пристанище.

Чтобы вжиться в ритм пляжной жизни, уходит немного времени. Нет смысла рано вставать, все еще закрыто. Моя единственная надежда — это люди (преимущественно серфингисты), а самый простой способ поговорить с ними — зайти вечером в бар или ресторан. Большинство обитателей Эрмосы — приезжие; живут здесь два-три месяца или пока не закончатся деньги, а потом возвращаются в Штаты. На второй день пребывания в Эрмосе обнаруживаю маленький бар по соседству. Весь персонал там — мои соотечественники. Вскоре всех их знаю по именам. С каждым днем увеличиваются познания в испанском, и серфингисты, к счастью, склонны мне доверять, но я по-прежнему ни на шаг не приблизилась к Эмме.

— Тебе нужно попробовать, — говорит сорокалетний программист из Атланты. Имеется в виду серфинг. Мой третий день в Эрмосе, мы сидим в баре. Играет музыка, по телевизору передают матч по регби. «Делавэры» — «Цитадель». Программиста зовут Дик. Он похож на персонажа из «мыльной оперы»: безукоризненная прическа плюс привычка пристально и долго смотреть в глаза. Он то и дело поворачивается к экрану и восклицает: «“Делавэры”, вперед!» Ходят слухи, будто Дик за время пребывания в Эрмосе уже переспал с половиной американок.

— Серфинг не для меня. Я боюсь глубины и скорости. И потом, не люблю терять контроль над ситуацией.

— Это ведь самое приятное, — возражает Дик, кладет руку мне на талию и просовывает пальцы под топик.

— Эй, поосторожнее.

Ловелас улыбается и шутливым жестом вскидывает обе руки, хотя, судя по всему, удивлен отказом.

Несколько часов спустя знакомлюсь с Сами из Галвестона, которая зарабатывает на жизнь барменшей и уборщицей в местном мотеле. Ей тридцать шесть, на родине ждет жених, работающий на машиностроительном заводе. Очень тоскует и ждет возвращения невесты из Коста-Рики, чтобы жениться и завести детей.

— Мы вместе приехали сюда семь лет назад. Он устал от Коста-Рики, а я нет. Чем дольше тут живу, тем сильнее хочется наслаждаться жизнью и тем меньше думаю о детях, — объясняет Сами, протирая стойку мокрой тряпкой.

На ее вопрос о причинах, заставивших меня сюда приехать, говорю, будто делаю серию фотографий для путеводителя. Это моя «легенда» — единственный способ, которым я могу объяснить свое присутствие в Эрмосе. Фотоаппарата, который я повсюду ношу с собой, должно, по-моему, быть достаточно для подтверждения. Уже через пару дней мы с Сами становимся подругами. Иногда по вечерам, когда клиентов мало, Сами просит кого-нибудь из поваров постоять за стойкой, а сама отправляется со мной гулять по пляжу. Сидим на песке и наблюдаем, как серфингисты напоследок ловят волны, прежде чем отправиться по домам. Их гибкие тела кажутся такими красивыми в лучах заката; ничего подобного небу Коста-Рики мне еще не доводилось видеть. Серфингисты выходят на берег, с досками на плече, похожие на танцоров, и очень трудно поверить, что это обычные парни и девушки откуда-нибудь из американской глубинки.

На пятый день в Эрмосе сижу на пляже с Сами. Между нами на песке стоят две бутылки пива. Вынимаю из кармана листок бумаги, разворачиваю и показываю ей рисунок.

— Ты где-нибудь такое видела?

— А должна была?

— Я срисовала с одной доски.

Сами поближе присматривается к золотой лягушке.

— Ну конечно. Парень, который делал эти доски, недавно умер. Билли Розботтом.

— Ты его знала?

— А кто не знал? Розботтом заглянул к нам в бар пару лет назад. Поставил выпивку всем девчонкам, развернул отчаянный флирт. Хороший был парень. Оставил чаевых больше, чем заплатил по счету. Когда он умер, мы устроили на пляже вечеринку в память о нем.

— Мне бы хотелось одну из его досок, — говорю. — Не видела таких в Эрмосе?

— Только одну. Это большая редкость.

— Когда?

— Несколько месяцев назад.

— И что это был за тип?

— Не тип. Девушка. — Сами смотрит пристально, будто насквозь проглядеть пытается. — А зачем тебе доска? Ты ведь не катаешься.

— Хочу купить доску для друга, — говорю и стыжусь своей лжи. Но я еще не готова открыть карты. Не хочу, чтобы слух обо мне распространился по всему побережью. Боюсь, как бы люди из желтого «фольксвагена» не уехали, услышав эти новости, если, конечно, они еще здесь. По той же причине никому пока не показывала их портреты; они лежат в глубине рюкзака в ожидании подходящего момента.

Сами одним глотком допивает пиво.

— Послежу, не появится ли здесь доска Розботтома.

— Спасибо.

— Эбби. — Она открывает вторую бутылку.

— Что?

— У меня хорошее чутье на людей. Ты чего-то недоговариваешь.

— С чего ты взяла?

— Одинокая женщина, профессиональный фотограф, приезжает в маленький городок в Коста-Рике, населенный почти исключительно серфингистами. При этом сама не занимается спортом и значительно старше большинства тех, кто болтается на этом пляже… — Сами подмигивает. — За исключением разве что меня.

— Я же сказала, делаю снимки для путеводителя.

— Это глупо, — возражает Сами, откидывается на локти и обращает лицо к солнцу. — Если бы ты делала снимки для путеводителя, уже давно уехала бы из Эрмосы. Ну как, сама расскажешь, в чем дело, или начать угадывать?

В эту секунду решаю ей довериться. Мама твердила, что самый мой большой недостаток — стремление все делать самостоятельно. Зато самое главное достоинство — неимоверная целеустремленность. В год и два месяца я битый час пыталась натянуть носок и никому не позволяла помочь. У мамы имелось тому подтверждение — пятнадцатиминутное черно-белое любительское видео, на котором малышка, совершенно не похожая на меня, отчаянно (и, к слову сказать, безуспешно) сражалась с белым кружевным носочком, который никак не лез на пухлую ножку.

— Приходи вечером, когда закончишь, — говорю.

Сами что-то напевает и отзывается:

— Хорошо. Может быть, замаскироваться? Надеть черный плащ и маску?

Она приходит за полночь, и от нее разит марихуаной.

— Будешь? — вынимает из кармана самокрутку.

— Нет, спасибо.

— Как хочешь. — Плюхается на свободную кровать. — Так что за страшная тайна?

— Я потеряла девочку.

— Потеряла?!

— Дочь моего жениха, Эмму. На пляже в Сан-Франциско. Думаю, ее похитили, и эти люди здесь, в Коста-Рике. — Не рассказываю Сами, насколько зыбка версия о злоумышленниках в желтом «фольксвагене» и умалчиваю о том, что это моя последняя надежда. Может быть, самое необходимое сейчас — человек, который поверит.

— Плохая шутка, — говорит Сами. — Ну же, брось.

— Это не шутка. — Кладу на матрас два портрета.

— Черт, да ты и в самом деле меня не разыгрываешь!

— Видела этих людей?

— Кажется, нет.

— Точно? У парня на груди татуировка в виде волны. Среднего роста, мускулистый, один зрачок больше другого. А она — худая крашеная блондинка. И как будто слегка не в себе.

— Каким образом с ними связана доска Билли Розботтома?

— Эти двое были на Ошен-Бич в тот день, когда исчезла Эмма. А доска с золотой лягушкой принадлежит парню с разными зрачками.

У Сами глаза лезут на лоб.

— Поверить не могу. Похищение. Совсем как в кино.

Подруга ненадолго замолкает.

— Знаешь, серфингисты все стоят друг за друга. Поэтому лучше смотри в оба и пока помалкивай. Я тебе помогу. Поспрашиваю насчет доски.

— Спасибо. И еще кое-что… Не знаю, где искать. Сто раз просматривала карту Коста-Рики и окончательно растерялась.

— Нужно поговорить с Дуайтом, барменом из «Розового пеликана». Он живет здесь уже двадцать лет и знает всю страну вдоль и поперек. Я вас познакомлю.

— Чрезвычайно обяжешь, Сами…

— Слушай, я проголодалась. У тебя что-нибудь есть?

— Бананы, печенье, арахисовое масло, хлеб и чипсы.