Мишель Ричмонд – Год тумана (страница 36)
— Кто?!
Слышу щелчок дверного замка и представляю себе, как Джейк подходит к окну и смотрит на улицу, чтобы убедиться — Лизбет добралась до машины. Так Болфаур делал, провожая меня.
— Она сама приехала. Не думай, будто я позвонил ей и пригласил.
— И это тебя не беспокоит?
— Беспокоит, конечно.
— По тебе не скажешь.
— Запрещенный прием, — возражает он.
— Как ты можешь впускать ее в свою жизнь и отталкивать меня? — Пугает отчаяние, прозвучавшее в собственном голосе, но ничего не могу тут поделать. Утрата Эммы стала тяжким ударом. Но утрату Джейка я даже не могу себе вообразить.
— Все просто — пытаюсь пережить этот ужас. Не знаю, как объяснить, но с Лизбет я начинаю вспоминать…
— Что?
— Всякие мелочи, которые ни для кого, кроме меня, не имеют значения. Когда Эмма родилась, соседка по палате целую ночь смотрела телевизор, включив звук на полную громкость, и все время спорила с медсестрами, потому что те требовали кормить ребенка грудью, а беспокойная мамаша настаивала на бутылочке. А я сидел и смотрел на Эмму, крошечную, с темными волосиками на голове, и удивлялся тому, что кроха спит при таком шуме. Я был просто потрясен этой спокойной прелестной малышкой и не верил, что она моя.
Не важно, как сильно я люблю Эмму. Есть вещи, которые навсегда связали Джейка и Лизбет, и они мне неподконтрольны.
— Помнишь, как твоя бывшая выступала по телевизору? — негромко спрашиваю.
— Да.
— Лизбет сказала, будто всегда скучала по Эмме. И это после всего, что она сделала.
— Мне кажется, она и в самом деле скучала. Я не простил ее, но все так сложно… — Он вздыхает и замолкает, не желая влезать в дебри. Мы еще никогда об этом не говорили.
— Она мать Эммы, — наконец произносит Джейк. — И от этого никуда не денешься.
Слово «мать» режет слух. Джейк, безусловно, прав. Вспоминаю собственных родителей, двадцать пять лет страдавших в неудачном браке по единственной причине — из-за детей.
Слышу голос мамы — слова, сказанные мне пять лет назад, за несколько недель до смерти. «Лучшее, что я сделала в жизни, — вырастила детей». Тогда мне показалось ужасным повторить это на собственном смертном одре. Я не хотела, чтобы материнство стало смыслом моей жизни — единственным оправданием существования. Мне нужно было что-то еще — например, работа. Много раз пыталась объяснить это маме, но каждый раз она смотрела на свою старшую дочь с жалостью, как будто я безнадежно запуталась и блуждала по жизни в поиске чего-то очень важного.
Как-то мама купила нам книжку о том, как появляются дети. Однажды в воскресенье, после проповеди, усадила нас на кушетке и начала объяснять, что бывает, когда мужчина и женщина, соединившись священными узами брака, начинают просить у Бога детей. Весьма завуалированно намекнула на брачное ложе и Божье соизволение, после чего открыла книжку и стала показывать картинки. На первой странице был черно-белый рисунок беременной женщины в профиль. Длинные волосы, стройные ноги, упругая грудь и слегка выпирающий живот. Там, в глубине, таился какой-то червячок — такой маленький, что легко закрывался пальцем.
— Это малыш? — спросила восьмилетняя Аннабель.
— Да.
— Похож на морского конька. — Я испытала некоторое разочарование. Неудача с морскими коньками, присланными фирмой «Живые игрушки», еще не изгладилась из памяти.
— Это только самое начало. — Мама перевернула страницу. На следующей картинке живот у женщины слегка увеличился, и на этот раз внутри лежало нечто похожее на инопланетянина, с большой головой и рыбьим тельцем. Наконец, последний рисунок изображал запеленатого младенца. Мама закрыла книгу и погладила нас по головам. — Однажды у вас тоже родятся дети.
— Я хочу, чтоб у меня было семеро, — сказала Аннабель.
— А ты скольких хочешь? — Мама заглянула мне в глаза и улыбнулась.
Помнится, я почувствовала себя польщенной, потому что обычно она редко проявляла в мой адрес какие-либо чувства. Но одновременно стало грустно — ведь у них с Аннабель общего гораздо больше. Дети, конечно, такие милые, но я не представляла себе, что внутри меня будет расти что-то странное. Точно так же я не представляла тот процесс, который должен этому предшествовать — некий таинственный акт, который мама называла «священными узами брака». И все-таки очень хотелось ответить на вопрос правильно и не разочаровать маму.
— Троих, наверное… — пробормотала, глядя ей в лицо. Интересно, поняла ли она, что старшая дочь лжет?
Глава 46
— А вот и я. — Сейчас сочельник, и Джейк стоит на пороге с билетами на концерт мужского хора в Театре Кастро. — Ты со мной?
— Разумеется. Подожди несколько минут, только переоденусь.
Так было и в прошлом году; Болфаур поддерживает эту традицию на протяжении последних десяти лет. Я знаю, сейчас он изо всех сил старается жить, словно ничего не случилось, и делает вид, будто у нас есть повод веселиться. Как будто Рождество для него по-прежнему что-то значит. Но мы плохо умеем притворяться и потому уходим во время антракта. В прошлом году перед концертом мы отвезли Эмму в кафе к Джо и угостили любимыми лакомствами — гамбургер, луковые колечки и молочный коктейль. Бывали там очень часто, и Джо знал Эмму по имени. Когда уже собрались уходить, хозяин преподнес девочке подарок — плюшевого медвежонка в футболке с логотипом кафе.
В этом году берем два сандвича в закусочной напротив Театра Кастро, возвращаемся к Джейку и съедаем их, сидя в гостиной и глядя на елку, на которой горят фонарики, но нет игрушек.
— У меня просто душа ни к чему не лежит, — говорит Джейк.
Он поставил елку лишь потому, что ее принесли друзья по работе. Вместе водрузили елку на подставку, вытащили из гаража несколько коробок с украшениями и развесили гирлянды.
Под елкой пусто.
— По крайней мере можно положить туда несколько подарков, — говорю я.
— Благодарю покорно. В день ее рождения просто сердце разрывалось, когда смотрел на подарки, которые малышке не суждено открыть.
Не говорю ему о своей поездке по магазинам и о десятках подарков, которые лежат у меня в чулане. Все они предназначены Эмме: пара новых коньков (обещала свозить маленькую мисс Болфаур на открытый каток в Эмбаркадеро); вязаный розовый шарф и шапочка в тон; фарфоровая кукла с зонтиком и корзинкой… Подарочное изобилие куплено в кредит — иначе никак — и сразу: я металась по магазинам и сметала с полок все, что, на мой взгляд, понравилось бы девочке. Покупая для нее подарки, чувствовала себя счастливой — возможно, это внушало нелепую надежду на возвращение Эммы под Рождество. Когда привезла покупки домой и разложила их на полу, радость отчего-то ушла. Все убрала в чулан, клятвенно пообещав вытащить подарки на следующий день. Но прошло уже две недели, а сил заглянуть в чулан по-прежнему недостает.
— Ничего, если я переночую у тебя?
— Конечно, — отзывается Джейк, не двигаясь с места. Даже тугодум понял бы — он охотнее побудет один.
— Может быть, завтра… — говорю и невольно спрашиваю: — А Лизбет, она не…
— Ее нет в городе. Уехала на Рождество к друзьям.
Будто камень с души упал.
Джейк берет меня за руку:
— Можешь ни о чем не беспокоиться.
— Хорошо.
Так приятно слышать это от него, так приятно понять по глазам, что это правда.
Звоню ему утром — уже довольно поздно, но Джейк еще в постели.
— Сегодня я лучше побуду один, — говорит он. — У меня есть дела.
— Но сегодня Рождество.
— Будет лучше, если сделаю вид, будто это не так.
Дэвид, отец Джонатана, пригласил меня к себе на рождественскую вечеринку, но я отговорилась под каким-то предлогом. Большинство приглашенных — родители пропавших детей. Не вынесу неизбежных слез и рассказов о минувших радостях. Вместо этого провожу день с Нелл. К ней то и дело заходят друзья ее покойного сына и желают счастливого Рождества. Она угощает их глинтвейном и сладким печеньем, а ей вручают маленькие подарки, аккуратно завернутые в пеструю бумагу. В десять часов вечера уходит последний гость.
— Не хочу идти домой, — говорю я. — Не смогу провести эту ночь в одиночестве.
— И не надо, — отвечает Нелл. — Оставайся у меня. Ты не представляешь себе, какая это удобная кушетка.
Соседка приносит одеяло и подушку; мы сидим допоздна и играем в карты. Я веду счет на листке блокнота, безуспешно пытаясь сосредоточиться на игре. Потом в ручке заканчиваются чернила; Нелл достает карандаш из глиняного кувшина, что стоит на кухонном столе. Карандаш широкий и плоский, рассеянно грызу его, и меня вдруг посещает давнее воспоминание.
— Откуда у вас этот карандаш?
— Кажется, случайно стянула его в магазине.
— Забавно, но вкус и запах напомнили детство. Когда я была маленькой, отец работал строительным подрядчиком и иногда брал меня с собой на стройку. Он пользовался такими же огромными карандашами, как этот, и позволял мне рисовать ими на фанере.
— Феномен имеет свое название, — говорит Нелл. — Именуется «феномен Пруста», поскольку впервые его описал Пруст в романе «По направлению к Свану». Ученые считают обонятельные воспоминания одними из самых сильных, ведь обаяние — единственное из пяти наших чувств тесно связано с лимбической системой, то есть с частью мозга, отвечающей за эмоции. Когда умер Стивен, я начала крахмалить себе рубашки, хотя раньше никогда этого не делала, — просто потому, что запах крахмала напоминал о нем. Надевала рубашку, закрывала глаза и представляла, будто Стивен рядом со мной.