Мишель Пейвер – Бронзовый воин (страница 12)
Болотники ушли, и Пирра вернулась в лагерь одна. Там мальчишек не оказалось, да и Разбойница куда-то исчезла. Должно быть, наконец отправилась на охоту.
А Эхо так и сидит на ветке. Птица часто моргает, ее бьет дрожь. Наверное, соколам лекарство Болотников не помогает.
Стало Темно, но соколиха все проверяет, не ползают ли по ветке муравьи.
Обычно одного взгляда ей достаточно, а потом она спокойно устраивается на ночлег, но сегодня все по-другому. Страшно подумать, что, если муравей приползет и придется улетать, она устанет всего после нескольких взмахов крыльями и вынуждена будет сесть на первое попавшееся дерево, а там муравьев окажется еще больше.
Ну почему она сегодня такая пугливая и слабая? Почему в глаза будто песка насыпали? Почему она все время чихает? Что за мерзкое состояние! Соколиха ни разу в жизни не чувствовала себя так плохо! До чего унизительно сидеть, съежившись, и цепляться за ветку обеими лапами, будто она не сокол, а какой-нибудь жалкий голубь!
Львица всего этого не видела: как только стало Темно, она ушла охотиться, но с ней соколихе было бы гораздо спокойнее. Даже признаться стыдно! Уважающие себя соколы во львах не нуждаются. Соколу никто не нужен. Он лишь на некоторое время остается рядом с другим существом, если ему этого хочется, но сокол волен улететь в любой момент, как только пожелает.
Темное время тянется медленно. Люди, которые мажутся вонючей грязью, ушли, а девочка сидит внизу, печально глядит на огонь и скучает по мальчику. Соколихе его тоже не хватает. Зря они разделились! Надо было держаться вместе.
Вдруг тень заслонила звезды, и соколиха вздрогнула. Но тень поплыла дальше. Это всего лишь облако, а вовсе не кошмарные духи. Соколиха впервые почувствовала их несколько смен Тьмы и Света назад, когда было Светло.
Страшные духи – еще одна причина не любить это ужасное место. Они передвигаются пугающе быстро и являются внезапно. Если Они нагрянут снова, у соколихи не хватит сил улететь.
Девочка внизу что-то бормотала на этом их низком, тягучем человеческом языке. Вот она вытащила из огня горящую ветку, встала и пошла туда, где заканчивается свет.
Соколиха обеспокоенно переступала с ноги на ногу. Ну почему девочке не сидится в безопасном месте?
Эхо стыдится своей слабости и ни в какую не желает слетать вниз. Птица не понимает, что больна, а Пирра не знает, как ее утешить.
Аппетита у девочки не было, но она заставила себя съесть одну половину куропатки, а вторую оставила для Ласки и Камня. Мальчишки все не шли, и наконец Пирра сообразила, что они не вернутся. Так вот почему Ласка так спешил показать ей дорогу до Дентры! Они с Камнем бросили ее и ушли обратно на болота. Продолжать путь придется одной.
Вдобавок бурдюк опустел. Пирра рассердилась на себя: надо было набрать воды, пока не стемнело. А еще собственная рассеянность лишний раз напомнила Пирре, что она еще только учится выживать в дикой природе. А вот Гилас с детства к такой жизни привык.
Сердито бормоча себе под нос, Пирра вытянула из костра горящую ветку и повесила на плечо бурдюк.
Стоило отойти от костра, как девочку сразу окутала густая тьма.
Из леса доносятся разнообразные звуки: крики, шорохи, отдаленный вой волков. Судя по звукам, хищники далеко, в Горах, но на рассвете Пирра именно туда и отправится. Она будет забираться все дальше вглубь этой беспощадной, опасной земли. Для Гиласа это дом родной, а для Пирры здесь все чужое.
Вспомнились следы, на которые она наткнулась вчера: огромные, чем-то похожие на человеческие. Ласка сказал, что они медвежьи. А сегодня Пирра видела, как в кустах что-то вынюхивал гигантский медведь. Клыки у этого зверя длиннее, чем нож девочки. Выискивая желуди, медведь сердито глянул на нее.
Сколько же здесь диких зверей! А предупредить Пирру об опасности некому: Разбойница на охоте, а Эхо больна.
– Прекрати, Пирра, – вслух сказала она. – Какой смысл себя жалеть?
Луна то выглядывает, то скрывается из вида, а пруд блестит в ее свете. В воздухе стоит аромат сосен, вокруг разносится песня ночных сверчков. В воде плещется рыба.
Пирра опустила бурдюк в воду, и он стал с бульканьем наполняться. На другом берегу пруда девочка заметила движение и расплылась в улыбке. Из камышей на нее глядели два больших, посеребренных Луной глаза.
– Ах вот ты где, Разбойница! – тихонько окликнула ее Пирра. – Как я рада, что ты вернулась! Ну что, удачно поохотилась?
Как и все львы, по ночам Разбойница кажется серой, а еще она обладает почти сверхъестественной способностью сливаться с окружающей местностью. Пирра ее едва разглядела. Но вместо того чтобы с шумным плеском пробежать по воде и бурно приветствовать девочку, львица низко опустила голову, как будто решила поиграть в охоту.
Пирра зевнула.
– Извини, Разбойница, мне сейчас не до забав – я устала.
Ветер раскачивал камыши, а львица не сводила глаз с девочки.
Вдруг Пирре стало не по себе. А ведь львиный взгляд совсем не озорной. Пирра никогда не видела таких холодных глаз.
Охота идет не в шутку, а всерьез.
Ведь это не Разбойница, а незнакомый лев.
9
Двое воинов на берегу реки все в пыли, и вид у них уставший: они забрались далеко от лагеря, и господин Теламон будет недоволен, что они так и не напали на след Гиласа. Один отмахивается от мошкары и угрюмо поглядывает на полуденное Солнце, а второй набирает в шлем воду и льет на себя.
– Сюда! – вдруг закричали их соратники ниже по течению.
– Ну наконец-то, – проворчал тот, что со шлемом.
Оба воина пошли к товарищам, пробираясь через заросли гигантского фенхеля у реки. Прятавшегося на другом берегу Гиласа они не заметили.
Вот до мальчика донеслись их голоса:
– Это точно следы Чужака!
– Похоже, он идет вниз по течению.
«Вот и дальше так думайте», – молча велел им Гилас. Когда надо выследить добычу, Вороны Чужакам в подметки не годятся. Куда им сообразить, что Гилас пустил их по ложному следу?
Когда Вороны скрылись из вида, Гилас выждал еще немного и направился вверх по течению. Главное – оторваться от Воронов. Сначала Гилас уйдет от погони, а потом будет думать, как добыть кинжал.
Поднявшись вверх, Гилас оказался на каменистом выступе. Река ухает с него вниз и пенится на порогах. Тамарисковые и ореховые деревья дают хорошее укрытие, но под ними жарко и душно, не говоря уже о тучах мошкары.
После схватки с Теламоном все тело ломит, а рана на предплечье болезненно пульсирует. Голова тоже болит, хоть Гилас и не помнит, как ударился. Должно быть, когда в ущелье спускался. А еще, несмотря на жару, его слегка знобит.
К тому же Гилас злится на себя. Судьба Теламона зависела от него: наполовину оглушенный, бывший друг стоял перед ним на коленях. Поменяйся они местами, Теламон прикончил бы Гиласа не раздумывая.
«Тогда почему же у меня рука не поднялась? – размышлял Гилас. – Потому что ни разу не убивал человека? Или потому что Теламон был моим лучшим другом? А может, я испугался, дрогнул? Неужели я трус, как отец?»
Над порогами Гилас отыскал зеленый луг. Здесь громко стрекочут сверчки, а фиолетовый чертополох достигает высоты с человеческий рост. Реку скрывают густые леса, откуда доносится птичье пение.
Гилас понятия не имеет, где он. Ему известно лишь одно: Горы, вздымающиеся над его головой, обозначают границу между Мессенией и Ликонией, а самая высокая Гора из всех, Ликас, стоит где-то на востоке, но отсюда ее не видно. Там он вырос. На пике Ликас ему знакомы все козьи тропы, любое ущелье и скрытый от глаз перевал, каждое дерево, в которое ударила молния. Надо забраться повыше. Может, тогда Гилас сумеет ее разглядеть и поймет, где он.
Конечно, Теламон может догадаться, что Гилас именно так и поступит, но придется рискнуть.
С собой у Гиласа нож, праща, бурдюк с водой и мешок съестных припасов от Болотников. Сев под деревом, Гиласом съел кусок сушеного угря и половину лепешки из камышовой пыльцы. Угорь прогорклый, а лепешка сухая и скрипит на зубах. Чтобы еда проскакивала легче, пришлось ее запивать, но в бурдюке из кожи форели вода приобрела рыбный привкус.
Еще Болотники дали мальчику лекарства: в одном сплетенном из травы мешочке склизкая желтая мазь, а во втором – черный порошок.
«Мазью помажешь места, куда тебя ужалили медузы, – советовали Болотники. – А порошок – это чай из маковых семян, он хорошо помогает от болотной лихорадки. Но выпить его надо, как только почувствуешь, что заболеваешь».
От мази, как и от всего остального, пахнет рыбой, но волдыри, оставшиеся после встречи с медузами, и впрямь сошли, поэтому Гилас натер ею несколько ссадин и рану на руке. Боль немного утихла.
Стоило Гиласу встать, как кровь зашумела в ушах, а в голове запульсировало с новой силой. Но перед видениями она болит по-другому. Видно, Гилас просто на Солнце перегрелся. Стараясь не думать о своем недомогании, мальчик зашагал вверх по течению реки – и чуть не прошел мимо отпечатков копыт в грязи.
Следы крупнее ослиных, их явно оставила лошадь. Конь остановился напиться и широко расставил передние ноги, чтобы дотянуться до воды: так делают все лошади. Потом конь пожевал фенхеля и пошел дальше вверх по течению – в ту же сторону, куда сейчас направляется Гилас. А еще конь волочил за собой привязь: Гилас разглядел рядом с отпечатками копыт едва заметный след от нее.