Мишель Куок – Не доллар, чтобы всем нравиться (страница 57)

– А ты когда в последний раз этим самым занимался, Аарав? – говорю я.

Он захвачен врасплох.

– Чт…

– Ах, значит, ты не хочешь об этом говорить? Странно. Как будто это совсем не мое дело. – Остальных собравшихся я окидываю суровым взглядом, и никто даже пикнуть не смеет. – Будьте добры, сдайте ваши черновики.

С каждой минутой день становится все паршивее. На физкультуре я подбегаю к Вайноне (по понедельникам мы бегаем полтора километра), но она начинает ускоряться, и я не могу ее догнать. Вчера я ездила к ней домой, надеясь, что она даст мне шанс извиниться. Дверь открыл Даг.

– Прости, Элайза, – сказал он. – Вайнона велела сказать, что ей больше не нужна твоя помощь. – Потом, увидев выражение моего лица, он предложил: – Хочешь, оставайся, можешь поиграть в икс-бокс со мной и Саем.

– Нет, Даг, мы еще должны снять ту сцену! – услышала я крик Вайноны где-то в глубине дома.

– Тогда извини, – сказал он, пожимая плечами.

– Можешь тогда передать ей, что я хочу попросить прощения? – спросила я, и Даг кивнул.

Потом я вернулась домой, и с тех пор Вайнона так и не ответила ни на одно из моих сообщений.

Теперь, тащась через школьный двор, я чувствую на себе чужие взгляды, слышу, как ученики презрительно хихикают, явно пересказывая друг другу все гадости, которые уже написали в Сети.

«Эта девушка лицемерка. Подняла эту бучу из-за того, что главредом выбрали парня, а потом пошла и переспала с ним. Скорее всего, она с самого начала только о нем и думала, а на феминизм ей плевать. Ведь мы сразу так и знали. Как она могла так бессовестно врать своим подругам? После всего, что они ради нее сделали. Из-за таких, как она, о феминистках плохо думают. Что угодно, лишь бы привлечь к себе внимание. Она точно будет пробиваться через постель».

Все меня ненавидят. Те, кто не верил в мою приверженность к феминизму, ликуют; те, кто считает, что я предала само движение, возмущены; но все сходятся в одном: я полное дно.

Под всем этим скрывается что-то мерзкое. Хотя не особенно скрывается. На моем шкафчике, под отскобленной надписью «ФЕМИ-НАЦИСТКА» накорябано «ШЛЮХА!!!!!».

Я думаю, может, просто оставить эту надпись здесь до конца года, и тут ко мне подходит Натали.

– Привет, Элайза, – говорит она.

– Чего?

Я на нее не смотрю.

– Я просто хотела сказать спасибо, что ты помогла мне после вечеринки.

– О.

– Лен сказал, что благодарить надо тебя. Он сказал, что это ты попросила его отвезти меня домой.

Лен сказал правду, но не всю. Как обычно.

– Да ерунда.

Натали рассматривает новые художества на моем шкафчике.

– Мне жаль, что на тебя все это свалилось. Извини, если что не так.

– Ничего.

– И, кстати, я не считаю, что ты шлюха.

Она улыбается мне, а я улыбаюсь в ответ.

– Спасибо, – говорю я.

Как странно. Все это время я думала, что это Натали изначально опубликовала манифест, и я считала ее стервой до мозга костей. А теперь я не уверена, что она заслуживала такого отношения. Возможно, ни одна девушка этого не заслуживает.

А потом подходит пятый урок, которого я ждала с содроганием.

Когда урок начинается, Вайнона полностью сосредоточена на разговоре с Эдди Миллером, сидящим перед ней. Она его терпеть не может, и если она предпочитает говорить с ним, а не со мной, то дела у меня и правда плохи.

Серена тоже делает вид, что меня не замечает. Ее попросили раздать классу проверенные работы, и она стремительно проходит между рядов, раскладывая их направо и налево. Когда очередь доходит до меня, она чинно кладет работу на парту. Ей и говорить ничего не приходится. Вся школа и так знает, что она порвала со мной все связи. И я ее не виню. Для девушки, которая собирается стать следующим школьным президентом, я сейчас буду в политическом смысле обузой.

А что касается Лена, он уже оставил попытки поговорить со мной. Он пытался поймать меня этим утром по пути в «Горн», но я промчалась мимо него, как будто он лишь пылинка в моей вселенной.

Но Райан, судя по всему, меня не бойкотирует.

– Элайза, так, получается, ты больше не феминистка?

– Иди в жопу, Райан.

В этот момент я с удовольствием растворилась бы на заднем плане, чтобы никто и никогда не замечал, что я делаю. Так ли уж плохо быть ничтожной? Так ли уж предосудительно ничего из себя не представлять? Я так не думаю. Уже не думаю.

К сожалению, именно сегодня наша группа должна выступить перед классом с отрывком из «Макбета», и благодаря нашему удачному, как сошедший с рельсов поезд, актерскому составу зрители заинтересованы куда больше обычного. Когда миз Боскович вызывает нас к доске, все садятся чуть ровнее, стараясь не пропустить наше фиаско. Публика разочарована, потому что у нас с Леном нет общих сцен (Банко и Леди Макбет пересекаются только ближе к концу), но ей все же удается отведать кровушки, когда мы с Сереной разыгрываем отвратительный диалог между Макбетом и его женой после того, как Макбет убивает Дункана.

Серена идет по классу пошатываясь и произносит свои строки. У нее на голове бейсболка, повернутая козырьком назад, потому что в эти кошмарные выходные, когда все пошло прахом, я так и не придумала других костюмов. Макбет-братан в ее исполнении полон сожаления, пальцы скрючиваются, точно когти, когда она, полная чувства вины, старается держать их подальше от себя, – как будто руки стали чужими, как будто она не верит, с чего вдруг они оказались частью ее тела. Смотря на Серену, можно поверить, что Макбет – просто честный парень, который случайно оступился, послушав жену.

Конечно, Леди Макбет, которую играю я (также с нелепой бейсболкой на голове), не находит у аудитории одобрения. Мало того, в этом отрывке она (1) подбрасывает орудия убийства на место преступления, потому что Макбет не может на это решиться, (2) когда муж раскаивается, заявляет, что он слабак, (3) ведет себя так, как будто, стоит им смыть кровь с рук, как они избавятся от чувства вины. «Воды немного, смыть пятна, вот и все. И с плеч долой! – говорит она мужу, как истинная психопатка. – Как мы легко вздохнем!»

Макбет же, напротив, в конце этой сцены сожалеет, что убил Дункана: «Не могу, на сделанное вновь взглянуть не в силах».

Мы кланяемся, миз Боскович энергично нам аплодирует и в восторге изрекает:

– Если честно, я немного не поняла, что означают ваши бейсболки, но в любом случае это очень оригинальная интерпретация!

Потом она предлагает классу начать обсуждение.

Сара Пак поднимает руку.

– Я думаю, в этой сцене выражена мысль, что настоящий злодей в этой трагедии – Леди Макбет, – говорит она. – Она кажется абсолютно хладнокровной, даже когда Макбета начинает мучить совесть.

Одноклассники переговариваются, многие кивают.

– Интересное мнение, Сара, – говорит миз Боскович. – У кого есть другие мысли?

Но других мыслей нет. Вместо этого все набрасываются на Леди Макбет.

– Ей бы только дорваться до власти, – говорит Грег Ландау. – Она так сильно хочет, чтобы Макбет стал королем, что толкает его на убийство.

– Ага, он по крайней мере сомневается, стоило ли оно того, – поддакивает Вероника Пател. – Он, может быть, и остановился бы, но Леди Макбет его постоянно подзуживает.

Опять многие кивают. Да, все согласны: Леди Макбет – настоящая тварь.

Потом руку тянет Серена.

– Да, Серена? – говорит миз Боскович.

– Я думаю, «Макбет» – это ужасно женоненавистническая пьеса, – заявляет она.

От этого неожиданного высказывания по классу прокатывается шепот. Ничего себе она замахнулась.

– В каком смысле? – спрашивает учительница.

– Все сами только что сказали, – объясняет Серена. – Леди Макбет главная героиня, но она ужасно злобная. А это плохо, ведь она нарушает свойственные своему полу нормы поведения, она сильная и амбициозная. Ее наказывают за то, что она ведет себя как мужчина.

Класс, похоже, задумывается над ее словами. Руку поднимает Эбби Чан.

– А разве нам стоит читать книгу, которая показывает женщину в таком отрицательном ключе?

Теперь все по-настоящему заинтригованы. Неужели Шекспир, чувак, которого нас каждый год заставляют читать, на самом деле женоненавистник?

Я вижу, как Вайнона, сидящая через несколько парт от меня, молча закатывает глаза. Почему-то это придает мне смелости.

– Не могу согласиться, – громко заявляю я, не поднимая руки, и все таращатся на меня. – Я думаю, говорить, что трагедия женоненавистническая, только из-за жестокости Леди Макбет, это слишком упрощенный взгляд.

– А можешь развить эту мысль? – предлагает миз Боскович.