Мишель Куок – Не доллар, чтобы всем нравиться (страница 41)

Окружающие принимаются перешептываться. Касси опускает фотоаппарат и, повернувшись к Оливии, делает круглые глаза, а та даже на миг перестает строчить в блокноте. Вайнона качает головой и жестом велит мне сесть, но от этого желудок у меня только сильнее сжимается – мне ужасно стыдно, что я и ее в это втянула.

Увидев мои метания, Серена наклоняется вперед.

– Все нормально, Элайза, – шепчет она, расцепив скрещенные прежде ноги. – Мы вместе заварили кашу, вместе будем и расхлебывать.

И тут я вспоминаю: Серене нельзя оставаться после уроков, потому что тогда она не сможет баллотироваться на должность школьного президента.

Человек, которого в прошлом году оставляли после уроков, в новом году не может быть членом Ученического совета.

– Нет, – возражаю я. – Начала все я. И только меня надо наказать. У всех остальных только первое нарекание. А у меня уже второе.

Доктор Гуинн скрещивает руки на груди:

– Элайза, ты не забыла, что директор здесь я, а не ты?

– Извините.

Я сажусь на место. Серена пытается встать и начать спорить, но я ее останавливаю.

– Все это моя инициатива, и это было ошибкой. Надо было послушать вашего совета и найти менее агрессивные способы выразить свое мнение. – Мне так хреново из-за всего этого протеста, что провернуть трюк в духе «mea culpa» не так уж сложно. – Пожалуйста, не надо наказывать остальных. Они просто пытались поддержать точку зрения, которую считали правильной. А вот мне надо было думать о последствиях, и теперь я хочу взять на себя ответственность за свой поступок.

Доктор Гуинн отвечает не сразу, и в повисшей тишине миз Гринберг переглядывается с мистером Пауэллом, а потом покашливает.

– Пол, – говорит она, – я думаю, что все и так вынесли для себя урок из сегодняшних событий. Может, лучше всего будет сейчас обойтись просто предупреждением?

– Я согласен, – поддерживает мистер Пауэлл. – Кроме того, это была бы слишком большая нагрузка для преподавателя, который сегодня дежурит с учениками, оставленными после уроков.

Наконец доктор Гуинн принимает решение.

– Ну что ж, – говорит он, – все мы услышали ряд веских аргументов. Похоже, Правосудие, – тут он указывает на меня, – привело за собой Милосердие, – он делает ладонью жест в сторону миз Гринберг. – Мы последуем твоей рекомендации, Джилл. Относительно всех, кроме Элайзы.

Его заявление снова вызывает гомон, но в этот раз куда менее страдальческий.

– Что касается тебя, Элайза, – продолжает директор, – будь добра, подойди в мой кабинет в начале седьмого урока. Там можешь подождать до официального начала наказания.

Сегодня оставленные после уроков ученики сидят в кабинете миз Перес, и когда я появляюсь на пороге, еще не совсем расставшись с образом богини Правосудия, она бросает на меня сочувственный взгляд. Я где-то потеряла меч и весы, но черная повязка все так же окутывает мою шею.

– Боролись за правое дело? – спрашивает она, когда я проскользнула за первую парту и разгладила складки на платье.

Здесь я сидела каждое утро в прошлом году на уроках мировой истории. Старенький проектор, на котором миз Перес показывала нам картины и политические карикатуры, все так же подвешен под потолком в центре класса. Тема занятия до сих пор не стерта с доски. Все по-прежнему, и все это будто в тысячах километров от меня.

– Попытались, – отвечаю я, – но это сложно. Похоже, я вроде как подняла белый флаг.

– Я думаю, ты сделала так ради друзей, – говорит миз Перес. – Не надо это обесценивать.

Входят еще несколько ребят, и учительница отмечает присутствующих. Как только все уселись, она объясняет правила поведения. Нам можно делать домашнюю работу или читать, но говорить и пользоваться любыми электронными устройствами запрещено.

– И не спать, – добавляет она и ждет, пока Брюс Квок, который уже уложил голову на парту, сядет прямо.

Я пялюсь в окно. Жалюзи не до конца открыты, поэтому двора за окном почти не видно, но мне удается временно себя ослепить тем, что я слишком долго таращилась на яркие косые лучи послеполуденного солнца.

Миз Перес подходит ко мне.

– Я подумала, что тебе это может быть интересно.

Она протягивает изрядно потрепанную книжицу в мягкой обложке. Название достаточно провокационное – «Приличные женщины редко творят историю».

– Спасибо, – благодарю я, предполагая, что так миз Перес пытается подбодрить меня, чтобы я не слишком досадовала из-за наказания за протест. Я решаю не говорить, что устала от попыток быть одной из женщин, творящих историю.

Но я не хочу, чтобы она думала, будто я не ценю ее поддержку, так что открываю книгу и начинаю читать.

Несколько страниц спустя я понимаю, что книга, написанная женщиной-историком Лорел Тэтчер Ульрих, совсем не такая, как я ожидала.

Например, я узнаю, что слоган «Приличные женщины редко творят историю» взят из научной статьи о пуританках, которые вообще-то вели себя более чем прилично. В книге говорится, что, если мы не обращаем внимания на жизни женщин, которые не особенно борются за то, чтобы их услышали, мы упускаем большую часть истории и взглядов на историю.

Даже притом, сколько всего я в последнее время перечитала о феминизме, на эту мысль я наткнулась впервые, и она просто сносит мне башню. В конце концов, феминистки – это женщины, которые ведут себя вопреки правилам. И все же, может быть, поистине феминистская версия истории должна повествовать о женщинах, которые феминистками не являются? Миз Перес в своем репертуаре. Она обожает усложнять. «Это утверждение – хорошее начало, Элайза, – всегда повторяла она, – но не могла бы ты его усложнить?» И как я сразу не догадалась, что она не станет рекомендовать несложную книгу?

– Элайза?

Я поднимаю взгляд и вижу миз Перес за кафедрой. Рядом с ней стоит миз Уайлдер с запиской в руке.

– Элайза, подойди, пожалуйста, – просит миз Перес. – И возьми свои вещи.

На секунду на меня накатывает паника. Неужели есть другое, особое наказание для учащихся, которые, по сути, ведут себя вызывающе? Может, моей маме позвонили из школы и теперь она с ума сходит? Я-то думала, что нужно просто подписать эти талончики у кого-то из родителей. Я, естественно, собиралась попросить папу.

Однако когда я подхожу ближе, миз Перес только улыбается.

– Ты можешь идти, – сообщает она. – Миз Уайлдер говорит, доктор Гуинн решил, что все-таки тебя не нужно оставлять после уроков.

Я таращусь на них обеих.

– Можешь отдать свой талончик мне, – подсказывает миз Уайлдер. – Это было просто недопонимание, – обращается она к миз Перес.

Я протягиваю талончик миз Уайлдер.

– Я теперь должна идти с вами?

– Нет, Элайза, – смеется миз Перес. – Иди домой.

Я все равно выхожу из класса следом за миз Уайлдер, еще не совсем веря, что меня отпустили. Тем не менее у выхода из школы она оборачивается, чтобы попрощаться.

– Хорошего дня, Элайза, – говорит она и направляется к кабинету доктора Гуинна.

Я выхожу в школьный двор, моргая от яркого солнца.

Что… это было вообще?

– Долгожданная свобода?

Я резко разворачиваюсь. Позади меня стоит Лен, рюкзак болтается на одном плече.

– Классно выглядишь, – говорит он, ухмыляясь так, будто выдал нечто крайне остроумное.

Пульс у меня внезапно учащается, так что я принимаю первое разумное решение, которое приходит в голову: отворачиваюсь и поспешно ухожу.

Он догоняет меня всего за пару шагов.

– Как жизнь? – спрашивает он, будто мы с ним просто гуляем.

– Нормально.

Я не смотрю на него и не замедляю шаг.

– Помогла акция?

– Пока не знаю. А ты отказался от поста главреда?

– Еще нет. Пока думаю.

– Тогда, наверное, результат акции нам еще неизвестен, так ведь?

Я показываю, что собираюсь смыться в женскую раздевалку.

– Подожди. – Он касается моей руки. Ощущение такое, будто он ударил меня током. – А тебе не интересно, почему тебя только что отпустили?

Тут в мозгу у меня загорается искра осознания.

– Что ты выкинул? – спрашиваю я, уставившись на Лена.