Мишель Куок – Не доллар, чтобы всем нравиться (страница 35)

Ближе всего туалет в женской раздевалке, но эта мысль пришла в голову всем, кто был на трибунах, так что к нему уже выстроилась очень длинная очередь. И тут меня озаряет, что, раз уж я представляю себе схему школы Уиллоуби, то другой туалет я должна найти без проблем. Так и есть: когда я добираюсь до главного здания, то нахожу там еще один туалет, точно как в Уиллоуби.

Когда я мою руки, Лен пишет мне сообщение:

В какой именно?

Я отвечаю:

Через крытую галерею.

Прежде чем выйти, я бросаю взгляд в зеркало, и в сиянии ламп дневного света на моем лице проявляется разочарование. Волосы у меня от жары пошли волнами и наэлектризовались, щеки раскраснелись от хлеставшего ветра, и общее впечатление не ах. Я роюсь в рюкзаке, вспомнив, что пару месяцев назад Ким подарила мне маленький тюбик дорогого увлажняющего крема, который в тот момент я сочла паршивым подарком на день рождения и тут же швырнула в рюкзак. Однако теперь, когда кожа на ощупь напоминает наждачку, я, можно сказать, рада, что у меня завалялся этот тюбик.

Намазывая крем, я смотрю на свое отражение – вот я склонилась над раковиной, изучая лицо с полным надежды, тревожным вниманием, – и замираю. Точно не знаю почему. И тут я понимаю, что я сейчас точь-в-точь как Ким.

И это мне совсем не нравится.

Я вспоминаю, как много лет назад, когда Ким только начала ходить в средние классы, мы услышали мамин разговор с одной из наших тетушек.

– Ким была такая красивая, – сказала A yī. Они сидели на кухне и не знали, что мы слышим. – Как жаль, что кожа у нее стала вся в прыщах.

– Это нельзя запускать, – тихо согласилась мама. – Лицо для девушки очень важно.

Мы с Ким смотрели телик в гостиной, но после этих слов сестра молча поднялась и тихонько подошла к зеркалу в ванной, в котором принялась мрачно рассматривать созвездие угрей, недавно высыпавших у нее на лбу.

– Они не такие ужасные, – попыталась я утешить сестру, но она захлопнула дверь у меня перед носом.

И тогда, стоя в одиночестве посреди темного коридора, я задумалась: какой смысл быть красивой, если красоту так легко в любой момент потерять? Даже если ты себе ее вернешь (как удалось Ким благодаря дочке сотрудницы A yī, которая работает дерматологом, – и, если послушать маму, то благодаря ее длительным молитвам божеству Гуаньинь), чтобы сохранить такую хрупкую вещь, требуется ею заниматься с маниакальным упорством. Так я и решила, что никогда не попадусь на такой жестокий обман. Все вечно твердили, что я умнее, чем Ким, вот я и стану умнее.

Но вот теперь уже я стою перед зеркалом, вымазав щеки подаренным сестрой увлажняющим кремом с запахом эвкалипта, и немного задумываюсь над тем, что видит один человек, когда смотрит на меня.

Боже, надо срочно это прекращать. Я качаю головой, а потом энергично втираю крем в кожу, так что от него не остается и следа.

Когда я снова выхожу на улицу, то вижу Лена. Он стоит, прислонившись к колонне у окон столовой, и что-то читает. По мере приближения удается различить, что у него в руках наша хрестоматия по английскому, и я отправляю ему еще сообщение:

Решил заценить Дидион?

Лен вынимает завибрировавший телефон из кармана, и я успеваю уловить на его лице тень мимолетной личной улыбки. Тут он поднимает голову. Но прежде чем увидеть меня – это я понимаю по лицу даже издалека, – он замечает что-то еще. Сначала он выглядит озадаченным, потом огорченным. Я делаю несколько шагов вперед и из любопытства оборачиваюсь посмотреть, что его раздосадовало.

Под лестницей стоит Джейсон Ли. Его невозможно с кем-то спутать: на нем коричневая с белым кофта с номером «18» на спине. Он стоит ужасно близко к какой-то девушке, и это точно не Серена Хванбо. Девушка прижалась спиной к стене, а Джейсон склоняется к ней, упершись в стену вытянутой рукой.

Я нахожусь достаточно далеко, так что они меня видеть не могут, и я бегу к Лену, который машет мне, чтобы я следовала за ним. И тогда мы уже вдвоем мчимся к парковке.

Мы с Леном забиваемся в тень от транспортного контейнера – на парковке в Уиллоуби тоже такой стоит и используется в основном для хранения. В этот миг, укрытые от гаснущего закатного света, мы молча в ужасе переглядываемся. А потом взрываемся натянутым смехом людей, которые стали свидетелями того, что хотели бы развидеть.

– Что это было? – Я с размаху впечатываюсь спиной в торец контейнера. – Ты видел?

– Видел, – отвечает Лен.

Миллион вопросов стремительно проносится у меня в голове. Кто эта незнакомка? Почему Серены не было на матче? Ведь это вроде как обязанность девушки – ходить на мероприятия с участием ее молодого человека? Особенно если этот молодой человек – Джейсон Ли, рекордсмен лиги по количеству хоумранов.

Тут я себя одергиваю. Какая разница, была Серена на игре или нет? Главный вопрос в том, почему Джейсон такой козел?

– Надо рассказать Серене, – заявляю я.

Лен потирает тыльную сторону шеи и морщится, косясь в направлении Джейсона.

– А точно надо?

Я таращусь на него, не веря, что тут возможно другое мнение.

– Конечно. Это будет правильный поступок.

– Ты уверена? – Лен пытается скрестить руки на груди, но вспоминает, что фотоаппарат по-прежнему висит у него на шее. Он снимает камеру и принимается укладывать ее в чехол. – А разве мы это должны сделать?

На его слова ветер отвечает сердитым порывом, и фланелевая рубашка Лена трепещет и хлопает, будто собирается улететь прочь. Я пытаюсь удержать свою блузку, покрепче закутавшись в коричневый свитер крупной вязки (очередная попытка заменить мою пропажу).

– Ладно, тогда иди к Джейсону, пусть сам расскажет Серене.

Волосы хлещут меня по лицу, и я их убираю.

Лен смотрит на меня так, будто не ожидал услышать от меня такую чушь.

– А ты общалась с Джейсоном Ли?

Тут меня озаряет.

– Это потому, что вы играли в одной команде? – говорю я. – Типа «сначала братаны, а телки потом»?

Лен выглядит обиженным.

– Во-первых, для протокола, это ты сказала «телки», а не я, а во‐вторых, нет. – Он пинает камешек, и тот катится прочь по асфальту. – Я просто не уверен, что это наше дело.

– Ты думаешь, Серена не заслуживает знать правду?

Кажется неправильным прятать от нее то, что мы видели, особенно при том, что Серена и я стали… ну, подругами. К тому же она ради меня планирует акцию протеста, вот вам еще аргумент.

Однако Лен не испытывает подобных угрызений.

– А что именно она должна знать? В смысле, что такого произошло?

– Ты издеваешься? Мы оба знаем, что произошло. Мы оба видели.

– Но мы не знаем, что это значит.

Теперь моя очередь таращиться на Лена, будто он сморозил полнейшую глупость.

– Парень так склоняется над девушкой, только если на нее запал, – говорю я с убежденностью, не основанной на личном опыте.

– Это только твоя догадка.

– Нет, это стопроцентно так!

– Уверена? – Лен делает несколько шагов ко мне и ни с того ни с сего становится в той же позе возле меня: упирается ладонью в стенку контейнера.

– А так?

Он довольно ухмыляется, будто не сомневается: эта выходка заставит меня признать, что я могу ошибаться насчет Джейсона. Лену явно кажется, что так он наглядно опровергает мое заявление – вот этой самой позой в этот самый миг. Ему нравится меня провоцировать, выбивать из равновесия. Признаю, я на целых три секунды задержала дыхание, пока понимание того, что он меня дразнит, не начало проникать в сознание. Слишком уж он доволен собой, слишком уж надулся от своей маленькой победы. Тогда до меня доходит то, что пока не дошло до него, и я приподнимаюсь и целую Лена.

Он ошарашен, но это не мешает ему ответить на поцелуй, и меня немного сбивает с толку то, с каким энтузиазмом он это делает. Очень скоро мы начинаем целоваться по-настоящему, и я будто бы растворяюсь, будто бы прощаюсь с Элайзой и превращаюсь в текучее прозрачное существо, которое собирается лужицей внутри меня. Ощущение, будто я сорвалась с якоря, становится слишком мощным, и тогда я вспоминаю, что надо от Лена отлипнуть, и отпихиваю его, будто привела свои доводы, ничего более.

– Сам мне скажи, – говорю я и проталкиваюсь мимо него.

Позже, уже после того как Лен подбросил меня до дома и мы попрощались до утра (с упорной жизнерадостностью притворяясь, будто не случилось ничего необычного), когда я лежу в постели и свет выключен, потому что уже час ночи, мне приходит сообщение, из-за которого дрожь пробегает по телу вниз, к животу. Особенно когда я представляю, как Лен, лежа в темноте, печатает эти слова.

Ты была права.

Я всегда очень высоко ценила эти три слова, независимо от того, кто их произносил, но в этот раз, когда они исходят от Лена, они жужжат у меня в голове много часов, как комары, упивающиеся теплом. Я ворочаюсь и не знаю, что с собой делать.

21

От Вайноны я узнала, что есть такой тест бекдел, с помощью которого оценивают художественное произведение, скажем, фильм, на основании того, есть ли в нем хотя бы один диалог между двумя женщинами на любую тему, кроме мужчинКак я всегда считала, подразумевается, что в женщинах, интересующихся в первую очередь мужчинами, есть что-то глубоко нефеминистское. У феминистки должны быть надежды, мечты и желания, совершенно независимые от потребностей и желаний мужчин. Ей не требуется симпатия со стороны мужчины, чтобы чувствовать себя полноценной. Другими словами, феминистка не должна большую часть времени думать о парне.