Мишель Куок – Не доллар, чтобы всем нравиться (страница 25)

Лен уже направляется в сторону кухни.

– Ага.

– Хорошо?

– Нет.

Мы с Сереной переглядываемся, и мне интересно, врет он или нет.

– Хотите что-нибудь попить? – спрашивает он.

– Не-а. – Серена плюхается на угловой диван, который выглядит жестким и неуютным. Однако когда я сажусь рядом, подушки оказываются мягче, чем я ожидала.

– А тебе, Элайза? – Лен все еще ждет ответа.

– Нет, спасибо, – отказываюсь я, и он скрывается из глаз.

Серена тут же утыкается в телефон, а я помимо воли начинаю рассматривать комнату. Ее определенно обставлял человек с чувством стиля. Предметы здесь, по ощущениям, были привезены издалека. Подборка старинных иллюстраций с выведенными тушью японскими иероглифами. Покрытая глазурью ваза с синим волнистым узором. Выцветший турецкий ковер с цветочным орнаментом. И книги – великое множество книг. На журнальном столике – большие глянцевые альбомы по искусству, на встроенных полках – целые серии с названиями на латыни, на боковых столах – стопки книг в мягкой обложке, как будто для них просто не хватило места.

А на стене, прилегающей к столовой, висят фотографии, и я подхожу поближе, чтобы лучше их рассмотреть.

На одной из них мальчик азиатской внешности с русыми волосами, намного светлее, чем у Лена, – и я не сразу понимаю, что это он и есть. Он счастливо улыбается, смотря прямо в объектив. Таким счастливым я его никогда не видела. На снимке он держит в ладонях бейсбольный мяч, словно самую ценную в мире вещь.

На другой фотографии молодая японка, одетая в свитер с высоким горлом в рубчик и замшевую юбку до колен. Рядом с ней очень высокий белый мужчина с оливковыми глазами, на нем клетчатая рубашка под цвет глаз. Они стоят на фоне серовато-зеленоватого готического здания весной. Женщина косится на что-то, что осталось за кадром, и широко улыбается. А мужчина смотрит на нее.

Лен, похоже, вырастет удивительно точной копией отца – не считая глаз, в уголках которых, когда он улыбается, собираются морщинки, как у матери. Сейчас в его внешности только глаза напоминают о японских корнях.

Я слышу громкий хруст, оборачиваюсь и вижу Лена, усевшегося на одном из стульев в столовой. Он грызет яблоко и наблюдает за мной.

– Так что, порепетируем «Макбета»? – спрашивает он, а я бочком отхожу от стены, будто вовсе не разглядывала фотографии.

Открывается дверь, входит Райан.

– О, и ты добрался, – говорит Лен, почти не отрываясь от яблока.

– Да, чуть не врезался из-за этих вот. – Он указывает на нас с Сереной. – Они чуть аварию мне не устроили!

Серена, отгородившаяся от нас телефоном, выгибает свои идеально скорректированные брови:

– И это говорит человек, который набирает сообщения за рулем.

– Я смотрел адрес Лена, – ворчит Райан.

– А давайте начнем уже, – предлагаю я, вытаскивая «Макбета» из рюкзака.

Миз Боскович дала нам сцены из второго акта. Вкратце там происходит следующее: Банко, который, как и Макбет, в начале пьесы услышал от ведьм пророчество, все еще сильно тревожится из-за него. Банко с сыном Флиенсом идут по замку Макбета после полуночи и сталкиваются с самим Макбетом, который втайне от всех планировал с Леди Макбет убийство Короля Дункана. В конце концов Макбет совершает преступление, но забывает оставить орудие убийства в комнате, чтобы свалить вину на спящих постельничих. Он не в себе, не может вернуться и подбросить кинжал на место преступления, так что вместо него заметать следы приходится Леди Макбет, и у нее есть что сказать на этот счет.

После двадцати строк первой сцены я начинаю кое-что понимать.

Во-первых, что Лен, держащий фонарик, как факел, выбрал роль Флиенса потому, что тот произносит всего две строчки.

Во-вторых, что эти две строчки надо дать Райану, который пытается играть Банко.

– Райан, – говорю я, представляя себе Вайнону, командующую «Стоп! Снято!» в ответ на его удручающую игру. – Ты что, не заучил свой текст?

– Я учил, но забыл. – У него в руках меч, он же кочерга Лена. – Он такой длинный!

Мы пробуем снова, на этот раз разрешаем Райану просто читать по бумажке, но он все равно запинается и произносит слова с артистичностью тостера.

– Слушай, извини, Райан, но ты не будешь играть Банко, – говорю я. – Лен, наверное, тебе придется поменяться с ним ролями.

Лен подбрасывает фонарик в воздух и ловит его.

– А ты что, у нас тут главная?

В поисках более легкой мишени я снова поворачиваюсь к Райану:

– Ты хочешь поменяться ролями с Леном или ты соберешься и сыграешь как надо?

Райан опускает кочергу.

– Я поменяюсь.

Лен пытается возражать с невозмутимым лицом, но у него ничего не выходит.

– Ну ладно.

После этого наша постановка становится значительно лучше. Лен играет Банко вполне сносно, но настоящая звезда – это Серена в роли Макбета.

– «Самому б забыться, чтоб происшедшего не вспоминать!» [7]– произносит она с видом отчаявшегося человека. Лен, прислонившийся к камину, согласно ремарке, стучит (по каминной полке). – «Стучи, стучи! Когда б ты этим стуком мог ото сна Дункана разбудить!»

Последние строки Серены наполнены невыносимым страданием. Она делает паузу. Потом низко кланяется под наши аплодисменты.

– Мне кажется, у нас круто получается! – заявляет Серена, театрально падая на диван.

– Да, почти у всех, – отмечаю я и гляжу на Райана. Тот в ответ хмурится.

– На сегодня закругляемся? – предлагает Лен.

Он спрашивает меня и одновременно насмехается, но отвечает ему Серена:

– Да, конечно.

Она вскакивает на ноги.

Я лезу в телефон посмотреть, который час. Только полчетвертого, а значит, мама сможет забрать меня не раньше чем через полчаса. Интересно, получится ли затянуть эту встречу, чтобы Серена и Райан не оставили меня наедине с Леном? Но Серена уже берет свою сумку-шопер, отвечая на сообщения, которые пришли, пока мы репетировали, а Райан приседает, чтобы завязать шнурки.

Я не хочу просить Серену подвезти меня, потому что ей не по пути, но я отчаянно не хочу оставаться здесь, так что на короткое мгновение я раздумываю, не попросить ли Райана. И решаю, что, видимо, я совсем поплыла, если собираюсь добровольно провести время с ним.

– За мной заедут только в четыре, – говорю я Лену. – Ты не против, если я посижу здесь?

Ему от этого ни холодно ни жарко.

– Нет.

– Ну ладно, пока, ребята! – говорит Серена и машет нам на прощание ключами.

Райан тоже поднимает руку и выходит вслед за ней. Дверь за ним захлопывается.

Так что теперь посреди гостиной стоим только я и Лен.

– У меня тут домашка не сделана, – говорю я.

– Можешь сесть в столовой, если хочешь. – Он вяло указывает, где я могу устроиться.

– Хорошо.

Я непринужденно подхожу к столу, вытаскиваю из рюкзака учебник по алгебре так, словно я каждый день решаю дифференциальные уравнения у Лена в столовой.

Он закидывает на плечо свой рюкзак и тоже подходит. Он кладет ладони на спинку стула, и непонятно, то ли он пытается начать беседу, то ли закончить ее.

– Я, наверное, буду учить свой новый длинный текст.

Я не отрываюсь от задачи.

– А что, для тебя это проблема?

Лен открывает рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость, но услышать ее мне не суждено, потому что в этот момент раздается звук открывающихся гаражных ворот, и он меняется в лице.