Мишель Хёрд – Мейсон (страница 2)
Наши тела швыряет вперед, мне удается удержать руку на груди Дженнифер, крепко сжав пальцами её свитер. Острая боль прошивает мою левую руку, прежде чем меня впечатывает обратно в сиденье. Резкий рывок оглушает мои чувства.
— Блядь, — бормочу я. Пытаюсь убрать руку, но когда она не двигается, внутри змеей проползает предчувствие беды.
Кажется, само время замирает, но когда я слышу булькающий звук, оно снова несется вскачь.
В абсолютном ужасе я поворачиваю голову к Дженнифер. Картина выглядит пугающе мирной, пока внутри меня начинают борьбу ужас и невыносимая боль. Её щека покоится на ветке, будто она просто наклонилась вперед и решила уснуть.
— Джен, проснись, — глупо шепчу я.
Весь мой мир — всё, что олицетворяло дом и семью — превращается в неузнаваемое месиво.
Кровь стекает из её рта, и я снова слышу этот булькающий звук. Я сижу парализованный, не в силах отвести глаз от сестры.
Холод медленно пробирается до самых костей, я судорожно глотаю ледяной воздух. Обезумев от страха, я поднимаю правую руку и тянусь к Дженнифер. Как только мои пальцы касаются её щеки и я чувствую остатки тепла в коже, я дергаюсь к ней, но меня удерживает ремень безопасности.
— Джен! — её имя срывается с моих губ хриплым взрывом. Её ресницы дрожат. Мне нужно добраться до сестры; я отчаянно вожусь с защелкой ремня, и мне удается освободиться. Но когда я снова бросаюсь вперед, меня останавливает ветка, пригвождающая меня к её груди. Ноющая боль разливается по моей левой руке и уходит в плечо.
Она жадно ловит ртом воздух, мгновенно заставляя меня забыть о боли. Моя правая рука неконтролируемо дрожит, когда пальцы касаются её лба.
— Джен?
Каким-то образом срабатывают инстинкты, и я начинаю шарить в поисках телефона, чтобы вызвать скорую, но не нахожу его, и отчаяние сдавливает сердце.
— Дженнифер! — кричу я, дезориентированный жуткой неспособностью помочь сестре.
— Дженнифер!
— Дженнифер!
ГЛАВА 1
МЕЙСОН
— Мои уши просто отмерзают. Такое чувство, будто это два куска льда, — жалуется Кингсли.
Я подавляю желание сказать ей, что это потому, что на ней надето это жалкое подобие повязки вместо нормальной балаклавы. Парни и так на меня злы за то, что я вечно цепляюсь к Кингсли, поэтому пытаюсь сохранить лицо и подхожу к ней сзади.
Когда я убираю её руки, Кингсли хмурится.
— Ты что творишь?
Уже жалея о своем решении побыть «хорошим», я игнорирую её вопрос. Я накрываю её уши ладонями и наклоняюсь. Вдувая теплый воздух в пространство между ладонью и её ухом, я надеюсь, что это заткнет её хотя бы на пару минут.
Но надежда живет недолго.
— Э-э... а что сейчас вообще происходит? — спрашивает она.
— Я пытаюсь быть милым, — бормочу я, быстро отогреваю второе ухо и поправляю повязку. По привычке я чуть не хлопаю её по спине, но вовремя спохватываюсь и просто слегка похлопываю.
Заметив, что кресла подъемника уже близко, я направляюсь к ним, пока не скончался от передозировки её задорного настроя.
— Мне уже стоит волноваться? — спрашивает Кингсли, и мое раздражение растет. — Как думаете, может, он тронулся умом?
Я и так держусь из последних сил, но тут вклинивается Лейк: — На самом деле, я не уверен. Может, у него грипп начинается.
Перед тем как сесть на подъемник, я бросаю на них свирепый взгляд.
— Вот видите: стоит мне проявить доброту, и вы все решаете, что я псих. А ну живо на подъемник, а то я столкну Хант вниз по склону. — Я усаживаюсь на сиденье, бормоча под нос: — Хрен вам угодишь.
— С ним всё в порядке, — говорит Фэлкон.
Пока мы поднимаемся, я отключаюсь от реальности, не обращая внимания на природу вокруг. Какого черта я так измываюсь над собой? Ах да. Ради Лейлы, а Фэлкон по уши влюблен в эту девчонку.
Мои мысли возвращаются ко вчерашнему дню, когда Лейла меня обняла. Она застала меня врасплох. Я привык, что люди разлетаются от меня в разные стороны. А уж точно не обнимают и не говорят «дыши».
Я понимаю, почему Фэлкон на неё запал. Одна её безбашенность чего стоит — мимо не пройдешь, не говоря уже о её способности заставить тебя почувствовать спокойствие и уют.
Дом. Я давно этого не чувствовал. Конечно, у меня есть Фэлкон и Лейк, но женщина приносит в дом нечто иное. Тепло. Нежность.
Я потерял это пять лет назад, и с тех пор как Лейла начала встречаться с Фэлконом, я вижу лишь отблески этого чувства, и они меня ослепляют. Прибавьте к этому гиперактивный и жизнерадостный настрой Кингсли — и я готов выколоть себе глаза. Они напоминают мне о том, что я потерял, и раз уж я не могу послать Лейлу к черту, я срываю злость на Кингсли.
Добравшись до вершины, я схожу с подъемника и иду к скамейкам, чтобы надеть снаряжение. Я не спешу, позволяя остальным уйти вперед. Настроения кататься нет совсем, но я встаю на лыжи и подъезжаю поближе к Лейку.
— О черт! О черт! О черт! — паникует Кингсли. Она вот-вот потеряет равновесие, поэтому я медленно подъезжаю сзади и, положив руки ей на бедра, помогаю устоять.
Выполнив свою норму «добрых дел» на сегодня, я отъезжаю от неё и кричу: — Постарайся не сломать шею, Хант!
Я лечу вниз, ветер свистит в ушах, и когда я оказываюсь внизу, меня так и подмывает всё бросить и уйти в отель. Но раз друзья наверху, я снова иду к подъемнику.
Час спустя Кингсли всё так же отчаянно машет руками, пытаясь удержать равновесие. Она едет черепашьим шагом чуть впереди меня. Я втыкаю палки в снег, хватаю её за бедра и выравниваю. Она оборачивается, и когда видит меня, её глаза за розовыми очками Oakley расширяются.
— Ты чего всё еще удивляешься, Хант? Это уже раз пятидесятый. В следующий раз позволишь себе вдоволь наесться снега, — рычу я, взбешенный её сверхъестественной способностью выводить меня из себя одним взглядом.
Я опираюсь на палки и смотрю, как к нам катится Лейк. Он снова не может вовремя затормозить и врезается в Кингсли. Ухмылка расплывается по моему лицу, пока я не слышу смех Кингсли. От этого звука у меня глаз начинает дергаться, будто меня сейчас хватит удар. Её жизнерадостность меня точно доконает. Она вечно улыбается, будто жизнь — это сплошные пуки единорогов и бабочки, гадящие на чертовы цветы. Это бесит меня до глубины души.
Подаю руку Лейку и вытягиваю его.
— Спасибо, — выдыхает он, поправляя очки. — От этого снега я проголодался. Погнали вниз?
— Не используй снег как предлог, чтобы пожрать, — усмехаюсь я. — Ладно, пойдем накормим твою бездонную яму, которую ты называешь желудком.
Лишь бы убраться с этого склона и подальше от Кингсли.
Лейк поворачивается к ней, но я хватаю его за руку. Когда он оглядывается, я качаю головой: — Не надо. Мне нужен перерыв от неё.
Лейк пожимает плечами и, помогая Кингсли встать, начинает медленно съезжать вниз. Как только я собираюсь оттолкнуться,
Кингсли спрашивает: — А куда это Лейк поехал?
Я почти отвечаю ей, но решаю, что это не стоит моего времени.
— Лавина! — кричит кто-то сверху. Я вскидываю голову.
Поворачиваюсь обратно к Лейку, краем глаза замечая Кингсли. Заметив друга, ору во всю глотку: — Лейк, лавина! Предупреди Фэлкона!