Мишель Херд – Преследуемая тенью (страница 2)
Я устала от нависающей над моей головой угрозы.
Я устала просто существовать от диализа до диализа.
Что это за жизнь, если она не полна надежд и грез? Что остается, если из нее вычеркнуты все возможности?
Только болезненная, пожирающая душу тоска.
Какое-то движение у моей двери отвлекает меня от мрачных мыслей, и я поднимаю глаза на глядящего на меня папу, в чертах которого уже отпечатался след мучительной скорби.
Но я не должна упиваться мыслями о смерти, которые так меня влекут: мне нужно быть сильной ради отца.
Каким-то невероятным образом мои губы складываются в улыбку.
– Все хорошо, пап.
Он качает головой, и его покрасневшие глаза наполняются слезами.
Подойдя ближе, он садится на краешек моей постели и берет мою руку в обе ладони. Он так низко склоняет голову, будто вся тяжесть мира легла ему на плечи.
– Все хорошо, – шепчу я.
Он снова качает головой и прочищает горло, прежде чем посмотреть мне в глаза. Он очень долго просто глядит на меня, как будто пытаясь запомнить каждый сантиметр моего лица.
Он снова откашливается, а потом говорит:
– Мы не сдаемся. Просто продержись еще чуть-чуть, ладно?
Понимая, что я не могу произнести эти слова вслух, я отвечаю:
– Да, конечно.
По его безнадежному выражению я понимаю, что он мне не верит.
Только этим мы и занимались последние несколько месяцев. Лгали.
Мы не обменялись ни единым словом правды.
Я смотрю на человека, который вырастил меня как собственную дочь. Когда они с мамой познакомились, мне было шесть лет, и он ни единого дня не вел себя со мной как с падчерицей.
Он лучший человек, которого я знаю, и мне невыносимо видеть его в таком состоянии.
Я больше не могу притворяться. На мои глаза наворачиваются слезы, и я шепчу:
– Я люблю тебя, пап.
Он опускает голову и мягко целует мою руку. У него дрожат пальцы, когда он крепче ее сжимает.
Слезы бесконтрольно катятся по моим щекам. Внезапно испугавшись, что у меня кончится время, а я не успею излить душу, я позволяю правде сорваться с губ:
– Спасибо, что был лучшим отцом, о котором только может мечтать девчонка. Спасибо, что давал мне все необходимое и заботился обо мне. Спасибо, что любил меня.
У отца вырывается горестный стон, и мои слезы бегут еще быстрее.
– Когда меня не станет, я хочу, чтобы ты прожил прекрасную, долгую жизнь. Полюби кого-нибудь еще! Ты не слишком стар, чтобы не завести еще ребенка. Живи и будь счастлив.
Папа кидает на меня горящий яростью взгляд и кричит:
– Прекрати так говорить! Я не дам тебе умереть, и я уж точно уверен, что не хочу никаких других детей! Я хочу тебя, Скайлер. Ты моя дочь, и никто не сможет занять твое место.
Я наклоняю голову и умоляюще смотрю на него.
– Пап…
Он выпускает мою руку, поднимается на ноги и зло стирает слезы с щек.
– Ты не умрешь.
Прежде чем я успеваю еще что-то сказать, он вылетает из больничной палаты.
Как я могу попрощаться с отцом, зная, что он останется совсем один в этом мире? Как я могу просить его жить дальше, когда меня не станет?
Я бы сделала все, чтобы спасти его от тоски и одиночества.
Глава 2
Я проверяю ситуацию по каждой отгрузке с Элио и тут слышу заразительный смех Джулио, боксирующего с Фабрицио и Винченцо.
– Джулио, нет смысла кулаками махать, – бормочу я. – Я все равно не возьму тебя в охрану.
На половине замаха он замирает, скривившись.
– Да ладно тебе, Ренцо. Я почти так же хорош, как Фабрицио с Винченцо.
Я фыркаю, а Винченцо говорит:
– Ага, мечтай. – В доказательство своих слов он подставляет Джулио подножку, и тот плюхается на задницу.
Элио оглушительно хохочет, покачивает головой и с бесконечным сарказмом протягивает:
– Да, ты действительно хорош!
Насупившись, Джулио поднимается на ноги.
– Меня застали врасплох!
Вставая со стула, я говорю:
– Элио, проследи, чтобы с отправкой в Китай не было задержек. Контакты с триадами очень важны.
– Будет сделано, босс.
Когда я шагаю к двери, меня догоняет Джулио.
– Куда едем?
– В ресторан, – отвечаю я, выходя со склада.
– Пообедать? Просто подыхаю с голоду. После спарринга с ребятами у меня разыгрался аппетит.
Я кидаю на него испепеляющий взгляд.
– Нет. Чтобы проверить, насколько все гладко. Ты хоть когда-нибудь не думаешь о еде?
– Конечно! Когда я готовлюсь в твои телохранители, я совсем не думаю о еде!
Я со вздохом говорю:
– Ты мой водитель, и точка.
Джулио всего двадцать лет. Его отец, Сантино, был водителем у моего отца, пока не умер от сердечного приступа пару лет назад. С тех пор Джулио практически стал моей тенью, и чтобы его чем-то занять, я сделал его своим водителем.
Пока я рос, Сантино я видел чаще, чем собственного отца, так что всегда воспринимал Джулио как члена семьи.