Мишель Херд – Искушаемая дьяволом (страница 5)

Каждый день меня окружают красивые женщины, но ни одна из них не притягивает меня так, как эта маленькая лань с необузданными локонами и невинными глазами.

Глава 3

– Чертова мелкая сучка! – рычит Джорджио, заталкивая меня в дом.

До смерти папы и Цеттины – матери Джорджио – наш дом всегда был наполнен смехом и любовью. Теперь в нем царят безнадежность и жестокость.

Джорджио бьет меня ладонью по затылку, отчего я спотыкаюсь и теряю равновесие. Я распласталась на деревянном полу, который всегда так долго полирую, а мой мозг пронизывает резкая боль.

Сумочка соскользнула под журнальный столик. Прежде чем я успеваю подняться на ноги, Джорджио пинает меня в правый бок.

Я закусываю нижнюю губу, чтобы не закричать от боли.

Когда Джорджио ударил меня в первый раз, у меня под глазом остался синяк. Я две недели не могла выйти из дома. В церковном приходе все спрашивали обо мне, и Джорджио это выводило из себя. С тех пор он не бьет меня по лицу.

– Из-за тебя у меня всего месяц, чтобы найти хренову кучу денег! Мне придется продать часть акций.

Еще один пинок в живот – и воздух с силой вырывается у меня из легких. У меня все плывет перед глазами, а с губ срывается мучительный стон.

Я чувствую, как по щекам текут слезы, от боли мне трудно дышать.

Споры и мольбы тут не помогут. Если я осмелюсь произнести хоть слово, Джорджио только еще больше разозлится. Я сворачиваюсь в позу эмбриона и обхватываю себя руками за талию.

Джорджио пинает меня ботинком в спину и наваливается на меня всем своим весом.

– Однажды я тебя прикончу, – усмехается он.

Наконец давление на мою спину ослабевает, и я слышу тяжелые шаги Джорджио – он идет в гостиную.

Ублюдок.

Поднимаясь с пола, я стараюсь не застонать от боли, пронизывающей мой живот и спину. Я оставляю сумочку под журнальным столиком и, опираясь на стену, плетусь в свою спальню.

Я закрываю за собой дверь и проверяю, что она заперта. Оказавшись наконец в безопасности, я медленно сползаю по стене на пол.

Тихие слезы текут у меня по щекам, но я даже не пытаюсь их вытирать.

Еще два года.

Но они кажутся мне вечностью. Интересно, окупят ли деньги мои страдания?

Может, лучше сбежать среди ночи в какой-нибудь городишко и найти там работу официанткой?

Ага, размечталась. У тебя за душой ни цента. Как ты собираешься туда добраться? Пешком?

Чувствуя себя в ловушке без малейшей надежды выбраться, я подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками.

Боже, как я скучаю по папе! Я не очень хорошо помню маму, но знаю, что я на нее похожа.

До самой смерти папы я была его любимицей. Это не изменилось даже после того, как он женился на Цеттине. Я считала себя самой счастливой девочкой на свете, ведь у меня была любящая мачеха и старший брат. Все было так хорошо, пока папа и Цеттина не умерли.

А потом в мгновение ока солнце в моей жизни сменилось грозой – и эта буря до сих пор не утихла. Наоборот, мое положение становится все менее стабильным.

Я вздрагиваю от того, что Джорджио колотит кулаком в дверь моей спальни и приказывает:

– Иди приберись в гостиной!

Закрыв глаза, я проглатываю слезы и отвечаю:

– Иду.

Я слышу удаляющиеся тяжелые шаги Джорджио и, поднявшись на ноги, отпираю дверь. Я осторожно выглядываю в коридор и вижу, как захлопывается дверь в комнату Джорджио.

Он занял спальню наших родителей через месяц после их похорон. Мне показалось, что тем самым он проявил к ним неуважение, но когда я сказала об этом, Джорджио отвесил мне такую пощечину, что у меня застучали зубы. Он заявил, что заслуживает спать в главной спальне, ведь теперь он глава семьи.

Когда Джорджио впервые меня ударил, я выплакала себе все глаза. Сначала я не могла понять, почему Джорджио так изменился, но со временем осознала, что он всегда был злым, просто скрывал это от наших родителей.

Я прошмыгиваю в свою ванную и глотаю пару таблеток обезболивающего, чтобы унять тупую боль в боку.

В гостиной я останавливаюсь у журнального столика и поднимаю с пола сумочку. Я кладу ее на диван, а потом замечаю разлетевшиеся по полу осколки стекла и стекающие по стене капли виски.

Я со вздохом направляюсь на кухню, чтобы взять все необходимое и убрать устроенный Джорджио беспорядок.

Ты сможешь продержаться еще два года. Тебе нужно получить наследство, чтобы начать новую жизнь в другом месте.

Я собираю осколки стекла и выбрасываю их в мусорное ведро, потом оттираю стену.

Закончив с уборкой, я возвращаюсь на кухню.

Это мое самое любимое место во всем мире. Я люблю готовить и печь. Чтобы отвлечься от всего этого дерьма, я начинаю печь яблочные пироги к кофе, который мы всегда подаем в церкви после мессы.

Пока я чищу яблоки, напряжение медленно покидает мое тело, а после обезболивающего боль в боку стихает.

Нарезая яблоки на дольки, я мечтаю встретить любящего мужчину в маленьком городке, в который я когда-нибудь перееду. Наш дом будет огорожен белым забором. У нас будет трое или четверо детей и собака.

Я стану домохозяйкой и позабочусь о том, чтобы мужа всегда ждал вкусный ужин, когда он возвращается домой с работы.

Я буду очень далеко от Джорджио и от «Коза Ностры», а со временем вообще забуду об их существовании.

После воскресной мессы я спешу к столикам, где все собираются за чаем и кофе, и быстро включаю чайники.

После происшествия в «Маленькой Сицилии» прошло уже две недели. Джорджио, похоже, весь на нервах из-за долга мистеру Риццо, а вымещает свое раздражение на мне. Он даже пытался заставить меня подписать согласие, что в случае моей смерти он станет моим бенефициаром.

Я качаю головой – поверить не могу, что Джорджио считает меня настолько глупой, чтобы подписать себе смертный приговор. Я уверена, что, как только подпишу этот документ, Джорджио от меня избавится. Ему нужны мои деньги, и он вполне способен на убийство, чтобы их заполучить.

Опасность растет с каждым днем, и я не уверена, что смогу продержаться еще два года, но не знаю, что еще мне делать.

Если я перееду к тете Марии, Джорджио меня там разыщет. Это поставит тетю в ужасное положение, ведь она, как и все остальные члены моей семьи, обязана соблюдать законы «Коза Ностры».

Даже если я попрошу у нее денег и сбегу, у нее будут неприятности из-за того, что она мне помогла. От «Коза Ностры» никуда не спрячешься.

Я издаю несчастный вздох.

– Ты принесла три пирога? – спрашивает Роза, присоединяясь ко мне за столиками.

Я выдавливаю из себя дружелюбную улыбку:

– Да, но, кажется, сегодня больше людей, чем обычно.

– Оставь кусочек для отца Паризи.

Я киваю, достаю из контейнеров пироги и откладываю кусочек на тарелку. Роза готовит чай и несет чашку и кусок пирога отцу Паризи, а я начинаю обслуживать прихожан, которые уже толпятся вокруг стола.

Я всем улыбаюсь и всех приветствую, и вскоре суматоха стихает, и я могу налить чашечку кофе и себе тоже.

Мой взгляд направлен куда-то вниз, когда я вдруг слышу чей-то рокочущий голос:

– Доброе утро, Виттория.

Я быстро поднимаю глаза и нечаянно проливаю горячую воду себе на руку:

– Ой!

– Ты в порядке? – спрашивает Роза, а мистер Риццо, напугавший меня до смерти, суетится вокруг столика.

Когда он приближается ко мне, у меня мгновенно пересыхает во рту, а сердце начинает бешено колотиться. Роза бросается к другому концу столика, оставляя нас наедине, и осторожно наблюдает за мистером Риццо.

Ни одна живая душа из присутствующих здесь не осмелится перечить Анджело Риццо.