Мишель Фашах – Ань-Гаррен: Жрица – Расплата за удачу (страница 2)
– Пощему окон нет? – кивнул он на дверь, за которой скрылся лекарь, приоткрыв на мгновение яркий луч солнца.
Я вздохнула и присела рядом.
– Я вампир.
– Щто? Шутишь? Тут ещё и вампиры есть?!
– Больше нет. Я единственная.
– Как же так вышло? Некромантией подняли? – с неподдельным интересом спросил он.
– Нет. По глупости своей выпила водички не там, где следовало.
– Щегоооо?!
– Ну, короче, поехала я с орками к Тёмным.
Кажется, уже на первой фразе мне перестали верить.
– На границе болота они уснули, а я нет. И ночью я пошла погулять.
– Нощью, на болото? – он окинул меня сомнительным взглядом.
– Да нет же. В сторону горы. А там пещера была такая красивая, и пахло так хорошо. И звенело что-то под ногами так заманчиво. А на столике стоял флакончик духов… И я его нечаянно выпила, и вот так вышло, – я развела руками в стороны.
– Артефакт, знащит, – важно изрёк он.
– Да! – обрадовалась я, что он всё понял.
– Эльфийский тут основной?
– Есть общий, но эльфийский тебе по расовой принадлежности нужнее.
– Не спорю. Эл сиила ерин луэ гованед виин?
Я посмотрела на него испуганно.
– Элен сейла люменн оменнтиэльво? – ни чуть не смутился он.
– Эм-м…
– Понятно. Другой.
– А пощему я тут у тебя? Ты тоже какой-нибудь лекарь?
– Нет. Я просто стащила твое тело у папочки.
– Щтооо?! А можно поподробнее?
Я бросила на него тяжёлый взгляд, пытаясь дать понять, что сейчас не время для этих разговоров. Наше бессловесное противостояние прервал Дизель.
– Познакомься – это Вин Дизель.
– Щто?! В каком смысле?! Он тоже погиб на Земле? – шепотом закончил он.
– Нет, нет. Ммм… Он бывший раб. Его имя было… неблагозвучным тут. Сам он не захотел выбрать. Пришлось самой придумать. Правда, Дизель – это имя.
– Понял.
Он протянул Дизелю, все это время стоявшему в молчании, неуверенную руку, улыбнулся, представляясь. Дизель принял ее, осторожно пожал и произнес: "Вин Дизель." Моя улыбка, довольная, как у кота, объевшегося сметаны, не сходила с лица до конца дня.
Все-таки мужики решили, что общий важнее, и Дизель сам начал обучать моего гостя. Я переводила, в очередной раз отмечая спокойствие, настойчивость и терпение бывшего раба, и от особой впечатлительности увеличила ему еженедельное жалование.
Общаться дальше нам не дали, пока пациент не рухнул от усталости. Я же отправилась на совет, а после – к Ургкыху.
И вот, по дороге к зеленокожему орку, подо мной вышагивал чудовищно большими шагами Акен. Его пятно было заметно, словно водяной знак, но я начала различать животинок скорее по-характеру. Харон, хоть и был обычно ведущим в дороге, казалось Акен уступал ему место, чтобы прикрыть круп. Во всех моих безумных затеях Акен незаметно сдвигал Харона с пути и первым позволял ставить над собой эксперименты. Первым пробовал незнакомые продукты и блюда. Особенно ему нравилась сырая рыба, что неудивительно. Но и от овощей и фруктов, сырых и приготовленных, он не отказывался. Куски мелких животных я давать не решалась, опасаясь реакции на кости – эти кони порой забывали жевать и просто проглатывали пищу. Но предложенный окорок карликовой коровы, выращенной на соседней ферме, он оценил. Забрав ногу, Акен спустился в еще мутный пруд, обратился в чудище и обсосал своими мелкими зубами кость до гладкости.
Я брала их в дорогу по очереди. Как и обещал водяной, кони были послушными и чрезвычайно умными. Ни разу не пожалев об обмене, все равно иногда вспоминала бестий с острой тоской в сердце.
Сиреневый свет сочился сквозь листву густо переплетенных деревьев, и я была самой счастливой на свете, напевая "Куклу колдуна" КиШа. Руки еще не дошли перевести ее, а непременно следовало.
Последующие три недели Саурона держали взаперти, не выпуская на улицу. Дизель, Вовка и даже Бкрилыр неустанно тренировали его. На ноги он встал на третий день. Наспех сколоченные ходунки помогали ему передвигаться еще пару недель, но потом он их отбросил. Постоянно просил научить его хоть какой-то магии. Вовка сказал, что сначала нужно восстановить тело, подтянуть язык и только потом можно будет подумать о том, чтобы дать разрешение на раскачку энергетического тела. Я ничего не поняла, но перевела как есть.
Потом пришел Ди. Познакомился с Сауроном и, поняв наконец, что это не Эмендриаль, расслабился.
– У него даже мимика какая-то другая, – сказал он на эльфийском, рассматривая Саурона.
– Конечно, другая, – согласилась я.
– Щто он сказал? – поинтресовался гость.
– Что мимика у тебя отличается от владельца предыдущего тела, – перевела я на русский.
Саурон напрягся.
– Он его знал?
– Знал.
– Что он сказал? – спросил меня Ди на эльфийском.
– Спросил, знал ли ты Эмендриаля, я подтвердила.
– Переведи ему следующее: совершенно необходимо прямо сейчас заняться мимикой, жестами и внешним видом, – Ди скривился. – Он сейчас научится так себя вести, потом не переучится. А выглядит это все ужасающе, для эльфа. – И вышел.
Пришлось ещё и над этим работать. Ди послал к нам знакомого барда, неожиданно светлоэльфийского, но не жеманного. Вполне себе такой… эльф. Так у Саурона прибавилось занятий. А менестрелю, разумеется, платила я из своего кармана.
Когда Ди придумал еще и уроки верховой езды, да вдобавок курсы фехтования от Бринотроэля, пришлось раскошелиться на дневного переводчика с общего на эльфийский, им оказался Ротлейн, первый встреченный мной эльф-бандит.
Теперь Саурон, едва продрав глаза, был занят каждую секунду, пока не отрубался. Обычно домой его приносили на руках. То Вовка, то Бкрилыр, а иногда и Дизель.
Переносил он это все с каким-то ожесточенным стоицизмом. Не знаю, что там ему мужики наплели, но я только тихо возмущалась. Мой гость, в конце концов! Не их собственность…
Мышечная память, к счастью, проснулась, и верховая езда, фехтование и даже танцы давались ему с невероятной скоростью. Мимика действительно сменилась как и манера двигаться.
Но однажды мое терпение лопнуло. Я решила, что этот конкретный эльф – моя добыча, и мне совершенно необходимо хотя бы раз в три ночи с ним общаться. На русском! Сообщив, что заменяю его уроки верховой езды на свое сопровождение, и клятвенно пообещав каждому, кто осмелится возразить, пообгрызать уши, я отбила эльфа у толпы. Впрочем, в мою угрозу никто особо не поверил, но расписание было сдвинуто.
Знакомство с моими чудовищами провела я сама. Они вальяжно разлеглись в пруду, расплывшись чернильными пятнами щупалец. Над водой торчал лишь один рог. По высунувшейся морде я определила Харона. Он подмигнул мне сначала одной парой глаз, а потом и второй.
– Нищего себе! Я видел коней у тебя в конюшне, но не думал, щто они… ТАКИЕ! – с придыханием вымолвил Саурон.
– Не страшно?
– Это… единорог? – удивился эльф.
– Не совсем, – уклончиво ответила я.
Взяв ватрихтику в руку, я протянула ее чудищу. Его лепестки-губы раскрылись в четыре стороны, обнажая пасть, напоминающую пасть миноги. Саурон, не раздумывая ни секунды, схватил фрукт и засунул его в пасть, даже коснувшись загнутых внутрь зубов. Пасть сомкнулась, а палец остался внутри. Я уже приготовилась заорать от ужаса, но палец был цел.
– Не переживай. Если он специально их не высунет, ну, не переместит, как сейчас, – показал эльф на пережевывающую угощение пасть коня, – дамага не будет.
– Можно? – спросил Саурон у чудовища, не у меня.
Чудовище моргнуло ему нижней парой глаз, и Саурон его погладил.
– Ммм, прохладненький, бархатный даже немного. А конещности такие же? – с интересом спросил эльф, осматривая чернильное пятно.
– Давай не будем трогать его в воде. Харон, выходи, – подозвала я коня жестом, и он выполз, орошая крупными каплями щебенку берега. Строение конечностей было конечно странным. Две "фаланги", плотно покрытые щербатыми черными наростами, и перекатывающиеся витки щупалец на концах каждой из них.