Мишель Бюсси – Под опасным солнцем (страница 42)
Островки вокруг скалы Ханаке затуманились.
—
Схватила гальку, зажала в кулаке. Янн посмотрел на меня вопросительно, но ни слова не произнес.
Ярость и злость не давали мне остановиться.
— Ты не смотришь телесериалы? Это метод убийцы, его способ совершения преступления, тебя такому не учили? Сначала завещание… А потом — смерть! Как с Титиной! И как с твоей женой!
Я бросила камень в воду.
— Фарейн не умерла! — ответил Янн.
Камень утонул, ни разу не подскочив.
— Откуда ты знаешь? Убийца с самого начала тобой манипулирует, чтобы ты не вызвал полицию, чтобы он мог без проблем всех нас убить, как в «Десяти негритятах».
Я подобрала еще один камешек.
— Мы знаем, кто убийца, — спокойно сказал Янн. — Это Клеманс. Я слежу за ней, я буду искать подтверждения своим догадкам и найду. Я воспользуюсь нашим преимуществом, чтобы загнать ее в угол, она не догадывается, что мы ее опознали.
Очень уж ты уверен в себе, мой капитан.
— Ты можешь верить своему чутью, но будь осторожен, в «Десяти негритятах» убийца не так глуп, чтобы оставлять свои отпечатки. Он притворяется мертвым и…
Я замахнулась, чтобы бросить камешек, Янн свободной рукой меня удержал.
— Майма, Мартина на самом деле умерла! И Пьер-Ив Франсуа тоже, в этом нет никаких сомнений. Он не притворяется мертвым, его труп был уже окоченевшим. Совсем окоченевшим. И даже слишком окоченевшим, его не могли убить этой ночью. Он, несомненно, был убит вчера в хижине мэра.
Я задумалась, моя рука напряглась еще сильнее.
— Вчера? В хижине мэра? С ним была мама! Логично, правда, раз она с ним спала? Значит, мама его и убила! Вот и хорошо. Раз так, лучше она, чем Клем!
Капитан еще крепче сжал мое запястье. А я стиснула гальку в кулаке так, что едва не раздавила.
— Не выдумывай. Пусть Мари-Амбр тебе не биологическая мать, но она тебя любит. Она дорожит тобой. Она заботится о тебе. Она гордится тобой. Она…
— Она ни слова обо мне не сказала в своем завещании! Ни одного. Ни про меня, ни про папу.
Я выдернула у Янна руку и встала. Слишком резко. Поскользнувшись на мокрых камнях, выронила камень и грубое слово, потом распрямилась.
— Я есть хочу. Пойду завтракать.
— Пообещай мне не оставаться наедине с Клем.
— Я думала, ты хочешь следить за ней так, чтобы она ничего не заметила? Если я не буду с ней разговаривать, она что-то заподозрит! И вообще твоя версия никуда не годится. Как Клем могла оказаться в хижине мэра? И на старом кладбище?
— Хорошо, — сдался Янн. — Ничего не меняй, продолжай с ней разговаривать, но всегда только в «Опасном солнце», и чтобы всегда рядом был кто-то из взрослых. И в одном ты права. После звонка Фарейн я всего через несколько минут был на старом кладбище. Как убийца, если он ночевал в пасионе, мог добраться туда первым?
Мы поднимались к пансиону. После ночной грозы поросшие пальмами скалы сияли такой чистой зеленью, что пейзаж казался нереальным, будто слишком контрастная фотография. Я предложила разгадку, и в моем голосе не слышалось ни малейшей гордости.
— Легко!
— Что легко?
Я продолжала говорить, не оборачиваясь и не торопясь:
— В «Опасном солнце» три лошади, Фарейн взяла одну, Авае Нуи. Если бы ты присмотрелся, когда уезжал на внедорожнике, то наверняка заметил бы, что в поле осталась только одна, Фетиа. Повторяю тебе — легко! Убийца погнался за твоей женой на третьей лошади, на Мири.
Моя бутылка в океане
Глава 19
На аллее «Опасного солнца» появляется фигурка Маймы, и я вздыхаю с облегчением. Янн идет в двух шагах позади нее, будто гонщик, который вымотался на горном этапе и уже не может рвануть на финишной прямой.
Мы все уже сидим за столом на террасе, Танаэ, По и Моана снуют с тарелками взад и вперед через зал, подают завтрак, к которому никто не притронется. Я, может, кофе выпью. Кажется, никто за все время ничего не сказал. Иногда одна из нас всматривается в небо, не понимая, почему полиция еще не прибыла. Ни у кого не хватает духу снова приставать с вопросами к Янну, ночью он нам подробно отчитался: убийство Пьер-Ива, совершенное, вероятнее всего, в ту же ночь, что и убийство Мартины, исчезновение Фарейн. И заверил нас, что едва взойдет солнце, как самолет с полицейскими с Таити приземлится на Хива-Оа.
Солнце взошло.
И никаких полицейских, только убийца.
Я улыбаюсь Майме, я приберегла ей местечко рядом с собой, но она проходит мимо, не взглянув на меня, и садится на другом конце стола. Уплетает фири-фири, на меня по-прежнему не смотрит.
Все уставились в свои чашки, пустые или черные, странные зеркала. Жак Брель сегодня не явился, чтобы довести нас до слез, Танаэ недостало решимости сопроводить завтрак компакт-диском, как всегда по утрам. Только Оскар с Гастоном нарушают безмолвие своими нестерпимо жалобными «кукареку».
Я не сдаюсь, пытаюсь перехватить взгляд Маймы. Она старается выглядеть естественной, насколько это возможно для девочки-подростка в такой момент, после встречи со смертью, после того, как впервые пришлось столкнуться с чем-то тяжелым. Я знаю Майму. Ее глаза затуманены не только непривычной серьезностью, взрослым сочувствием к боли. Я различаю в ее взгляде еще и ярость, и страх.
Она боится меня.
Почему?
Завтрак быстро заканчивается. Никто не гонит Гастона с его пернатым гаремом, когда они влезают на небрежно протертый По и Моаной стол на террасе, чтобы прикончить кокосовые оладьи и склевать крошки бананового пудинга. Мы все встаем, каждый сам по себе, но никто не уходит далеко, за исключением Янна, который с телефоном в руке направляется по аллее к фаре Танаэ.
Все следят за всеми, будто в самом плохом фильме ужасов. Я чувствую себя в шкуре той, что умрет, как и все прочие невинные жертвы.
Однако больше всего я боюсь не за себя.
— Майма?
Она единственная продолжает сидеть за столом. Играет с ломтиками хлеба, кончиками пальцев скатывает шарики из мякиша. Сажусь рядом с ней, кладу руку ей на плечо.
Майма не сбрасывает мою руку, но дрожит, так дрожит, будто ее может парализовать от одного моего прикосновения.
— Майма… Если тебе что-то надо, поговорить, чем-то поделиться… я рядом.
Она не отвергает мою помощь, лишь замыкается в тяжелом молчании.
Мне это действует на нервы.
— Это Янн, этот жандарм что-то такое тебе наговорил? Велел никому не доверять? Даже мне? Особенно мне? Внушил тебе, что я преступница? Взял тебя в помощницы только для того, чтобы заставить в это поверить?
Я замечаю, что немного повысила голос. Танаэ оборачивается. Слышу, как другие разговаривают в зале Маэва, но мне их не видно. Майма не отвечает. Я ее знаю, я знаю, что она старается не расплакаться, — как будто я обманула ее доверие.
В чем дело? Все из-за этой истории с отпечатками пальцев, да? Но они же не могут быть моими.
Я окончательно перестаю понимать, что происходит на этом острове. Пьер-Ив и Мартина убиты, Фарейн исчезла. У меня уже не получается сложить вместе другие улики, все эти истории с татуировками, тики, рукописью, я всего лишь отмечаю, что Янн проводит много времени наедине с Маймой и что сегодня ночью он первым оказался на месте преступления, на старом кладбище Тейвитете, что он мог оставить там тело Пьер-Ива, перед тем избавившись от жены; Янн не образец супружеской верности, кому, как не мне, это знать, и что полицейские, которых он якобы вызвал, до сих пор не прибыли…
— Ты прямо прилипла к этому жандарму, — говорю я.
Майма впервые смотрит мне в глаза.
— Он — полицейский, а нам нужен полицейский.
— Я бы предпочла, чтобы полицейский был не один. И с другого острова, если ты понимаешь, о чем я. Я ему не доверяю.
— А тебе, значит, можно доверять?
Я не отвечаю, но этот выпад больно меня задевает. Элоиза проходит позади нас, она вышла из зала с бумагой и масляной пастелью, закрученные волосы придерживает черный карандаш. Слышала ли она?
Сглатываю и продолжаю тише, почти шепотом:
— У нас у всех есть секреты, Майма, у всех взрослых есть секреты.
Вспоминаю краденые часы в объятиях Пьер-Ива, думаю о своем постыдном долге перед Титиной, сколько секретов, которые я считала надежно спрятанными в моей океанской бутылке.
Майма повышает голос:
— У тебя побольше, чем у других, да?
— Возможно. Но это не делает меня убийцей.