Мишель Бюсси – Под опасным солнцем (страница 41)
Я знаю только, что мое сердце разрывается от боли.
Пьер-Ива убили.
У меня было так мало времени его любить.
Конечно, если бы он не был писателем, знаменитым, талантливым, я никогда не стала бы с ним спать. Конечно, я себя любила, а не его, когда соглашалась с ним лечь, разделить ложе с его большим телом гения. Наверное, Пьер-Ив надеялся украсть у меня немножко моей мнимой красоты, а я у него — немного его таланта. Чтобы мой роман засверкал — моя жалкая бутылка в океане. Раз уж мы не любили друг друга, так хоть нахваливали.
Мы виделись нечасто, и каждый раз это было недолго, но я знаю, что наша история продолжалась бы и дальше. По крайней мере, я бы сделала все, чтобы она продолжалась.
Другого перестаешь любить в тот день, когда перестаешь им восхищаться. Я никогда не перестала бы им восхищаться.
Я смотрю на семь силуэтов, дрожащих под мелким дождем: две читательницы, один жандарм, девочка-подросток, хозяйка гостиницы и ее дочери. Кто-то из них — убийца Пьер-Ива, по-другому быть не может.
Кто? Сколько бы вы поставили? На кого?
Я была его любовницей, я в этом призналась, я, несомненно, очень высоко поднялась в вашем списке подозреваемых. Признайтесь, вы бы охотно поставили на меня, и много.
Поторопитесь, по мере того как список преступниц сокращается, выигрыш становится все меньше.
Что же, все невиновные умрут?
Признаюсь вам еще и в том, что мне страшно.
Голоса на старом кладбище Тейвитете звучат глухо, тихие слова рассеивает сырой туман. Танаэ шепчет, что надо позвать священника и что хижина теперь — тапю. Элоиза, у которой на этот раз волосы наскоро забраны в хвостик, слабым голоском говорит: надо позвонить в полицию, на Таити, даже посреди ночи, а если там не ответят — куда угодно, на Туамоту, на Гавайи или на остров Пасхи, даже если Янн с этим тянет непонятно почему.
Она подходит к укрывшейся под плюмерией Авае Нуи, чтобы ее погладить.
Я по-прежнему стою молча, опираясь на крест. Должно быть, на моем пуловере песочного цвета остался его ржавый отпечаток, появился знак новой сатанинской секты.
Не на этот ли крест на моей спине пристально смотрит Майма?
Со вчерашнего вечера она от меня отдалилась, она будто избегает меня, она будто… боится меня.
Она жмется к Танаэ, между По и Моаной.
Я не ревную.
Мне всего лишь неловко, раздражает бестактность.
На этот раз, при таких обстоятельствах, Майма должна была укрыться в объятиях матери.
Дневник Маймы
Взаправду
Рассвело.
Дождь прекратился.
Небо было такое, словно его вымыли. Отбеленные облака сушились, развешанные на нитке горизонта. Я сидела на молу рядом с Янном. Несколько катеров, покинув порт Тахауку, шли к Тахуате. Начался отлив, лошади скакали по пляжу. Меня слепило восходящее солнце, против света я видела только их черные силуэты. Как в кино. Мои глаза долго провожали их, будто камера, снимающая в движении этих скачущих диких лошадей.
Пляж был безлюден, футбольное поле пустовало, в Центре Жака Бреля стояла тишина. Одни только волны, неутомимые могильщицы, волокли черные камни.
Огненный шар, едва показавшись, скрылся за скалой Ханаке, придав ей сходство с пробудившимся вулканом. Я подняла глаза, ища среди облаков белую царапину, прорезавшую небо тропиков.
— Уже рассвело. Полицейские с Таити скоро будут здесь.
Я все еще смотрела в пустое небо, когда Янн протяжно ответил:
— Майма, они не прилетят. Я им не звонил.
Я еле удержалась, чтобы не заорать.
Я была уверена, что с рассветом этот кошмар закончится. Все девушки вернулись вместе с Танаэ в «Опасное солнце». Только Янн захотел остаться здесь, на атуонском пляже, со своей помощницей, чтобы подвести итоги, так он сказал. Мама сначала не соглашалась, говорила, что нельзя, пока убийца на свободе, потом сдалась. Деревня, возможно, сейчас самое безопасное место. Клем тоже была не в восторге — может, оттого, что я со вчерашнего дня ее избегала? Или она тоже хотела меня защитить? Я все никак не могла поверить в эти уличающие ее отпечатки пальцев и еще меньше — в ее виновность.
Я приготовилась высказать Янну напрямик все, что думала.
На этот раз я не удержалась и заорала.
Потом внимательно перечитала сообщение, изучила каждое слово, время отправки вчера вечером, 23 часа 29 минут, имя отправителя…
— Его отправили с телефона твоей жены?
Янн кивнул, я несколько секунд молча оценивала ситуацию и пришла к такому выводу: эта угроза должна была подтолкнуть Янна еще быстрее вызвать подкрепление, совершенно очевидно, что убийца пытался выиграть время.
— Майма, я хочу дать тебе прочитать и другое, — тихо проговорил Янн. — Я нашел это на старом кладбище, убийца оставил.
Капитан вытащил из заднего кармана джинсов, еще не просохших после ночного дождя, листок бумаги, осторожно развернул, надеясь, что чернила не сильно потекли.
Я наклонилась поближе.
Буквы слегка расплылись на измятой бумаге, но прочитать вполне можно было. Я прочитала. Медленно. Молча.
Листок дрожал в моей руке. Я знала, что Янн на меня смотрит. Я всем телом извивалась от нервного смеха, слишком легкого, чтобы быть естественным.
Это мамино завещание? Она спала с ПИФом, этим толстым кабаном? Хотела стать его музой?
Ага, как же! Деньги, да-да, деньги — вот и весь интерес. Деньги и еще одна штучка! И я уверена, что мама была не единственной кандидаткой на эту роль. Он, наверное, одни и те же любовные стихи всем рассылал, этот Казанова с Хива-Оа.
Я повернулась к Янну, выплескивая свою ненависть.
— Сколько их еще? Все? Клем, Элоиза? И почему бы не Фарейн? Он привез всех своих любовниц на остров, чтобы они друг дружку поубивали!
Капитан накрыл мою руку своей. У него это очень хорошо получается.
У меня на глазах выступили слезы, слишком тяжелые, чтобы не быть естественными.
— Я… я не хотела, прости. Подло говорить такое про твою жену, когда она…
Мои мокрые глаза все еще скользили по сырой странице.
Я стиснула листок в руке. Янн мягко его отнял, вытянул у меня из пальцев, пока я не смяла завещание и не зашвырнула в черные волны.