Мишель Бюсси – Под опасным солнцем (страница 36)
— Погоди!
Прислушалась, стараясь уловить за стуком капель продолжение разговора на террасе. Узнала голос майорши Фарейн. Пока она занята разговором, нас с капитаном никто в его бунгало не потревожит и мы успеем во всем разобраться, подумала я. Из влажной темноты долетел прямой и резкий вопрос майорши:
— Танаэ, где похоронен Туматаи, ваш муж?
А потом я какое-то время слышала только капающую ночь. Мне вспомнились слова Танаэ про иностранных туристов, которые приезжают на Маркизские острова только для того, чтобы посетить кладбище, да и на этом кладбище — всего лишь две могилы. Только этим и объяснялся странный вопрос майорши?
— На старом кладбище Тейвитете, — безмятежно ответила Танаэ, будто ничего странного в этом вопросе не было.
Фарейн продолжала свой монолог — похоже, когда ее жандарма нет рядом, она чувствует себя свободнее. Сначала она удивлялась, почему полицейские с Таити все еще не прибыли, потом сообщила, что не стала их ждать и, никому ничего не сказав и действуя незаметно, в одиночку провела собственное расследование.
Я еще больше напрягла слух. Майорша вдруг понизила голос. Я не знала, к кому она обращалась, кто еще оставался на террасе. Часть слов мне расслышать не удалось, я отчетливо разобрала только последние:
— Я знаю, где скрывается убийца, мне недостает лишь последнего доказательства.
Потрясенная, я мысленно повторила за ней.
О каком убийце говорит майорша? Об убийце Мартины? Не может быть, она не говорила бы так легко о преступнике, который, судя по всему, живет в «Опасном солнце». А значит, это мог быть только тот самый татуировщик-насильник, Метани Куаки, которого она здесь ловит. Но как она могла его найти, если почти весь день не выходила из пансиона?
Я надеялась услышать продолжение, но улавливала только невнятные, все более отдаляющиеся обрывки разговора.
Еще немного выждав и смирившись, я вошла в бунгало «Нуку-Хива».
Янн закрыл за мной дверь.
Я гордо выложила на супружеское ложе Фарейн и Янна три пластиковых пакета.
— Вот, капитан. Твоя помощница сегодня днем не сидела сложа руки, пока ты на другом конце острова распускал хвост перед четырьмя своими цыпочками.
Янн, разглядывая три прозрачных пакета, узнал лежащие в первом зубную пасту, щетку, губную помаду и духи Фарейн и для порядка запротестовал:
— Незачем было устраивать у меня обыск. Достаточно было меня попросить.
Но я успела выстроить прочную линию обороны.
— Мы не должны отступать от протокола, мой капитан. Правила одни для всех. И можешь не волноваться, бардак я не устраивала, у вас все отлично прибрано. У каждого своя сторона. У каждого свои…
— Ладно, хватит. — Капитан начал раздражаться. — Так, значит, в эти три пакета ты сложила личные вещи Фарейн, Клем и Элоизы?
— Вот именно! Остается только сравнить отпечатки пальцев. Но до того, если ты не против, мне надо много всего тебе рассказать. А главное — нам надо определиться.
Я вытащила из кармана блокнот. Слова, которые майорша произнесла на террасе,
— Останови меня, если я ошибаюсь, капитан, но нам надо ответить на два основных вопроса.
И я быстро записала на чистом листке:
Перевернула страницу и продолжила рассуждать, обращаясь к жандарму:
— По-моему, у нас есть три ряда улик:
Я наскоро рассказала Янну о своем открытии: лицо Мартины послужило моделью для одной из пяти статуй, той, что с цветами, у обочины дороги, ведущей к порту. Лицо не теперешней Мартины, а то, какое было у нее сорок лет назад, какое я увидела на фотографии, спрятанной среди вещей Клем.
Янн присвистнул и больше никак это не прокомментировал. Я догадывалась, о чем он думал: Клем что-то скрывала, он с самого начала это почуял.
— Короче, мой капитан, у нас возникает новая группа вопросов.
Новая страница.
Тут я выпрямилась, как будто сдавала устный вступительный экзамен в Высшую школу частных детективов.
— Насчет этого последнего вопроса, — не переводя дыхания, проговорила я, — у меня есть соображения.
На капитана услышанное явно произвело впечатление. Он сел на кровать.
— Выкладывай. Похоже, ты хорошо подготовилась.
— Пять читательниц, пять тики, пять ман. Можно подумать, что каждый тики представляет собой предполагаемую ману одной из читательниц. Мартина ассоциируется с тики доброжелательности и чувствительности, это похоже на правду.
— Продолжай…
— Маме подошел бы тики денег и успеха, с короной и драгоценностями, твоей жене — тики ума, с большой головой и одним глазом.
— Спасибо тебе от нее!
Не за что, мой капитан.
Ты еще не такое услышишь… Я продолжала:
— Остаются два последних тики, мана таланта и мана смерти… и остаются Клем и Элоиза. Кто из них кто?
— Тебе мое мнение известно.
— Ага… Но можно выстроить и другую теорию: почему бы пяти тики не представлять собой одну и ту же ману, ту, которой должна обладать женщина, чтобы стать совершенной, это примерно как у суперзлодеев, которые хотят собрать несколько талисманов, чтобы обрести абсолютную власть.
Янн смотрел на меня с восхищением. Меня впервые смутил его безмолвный комплимент, и потому я поспешила продолжить.
Новый листок.
— Переходим к черным жемчужинам?
Поднесла карандаш к губам, пососала его. Так ведь делают сексапильные женщины?
— Если позволишь, — ввернул Янн, явно равнодушный к штучкам в стиле Лолиты, — я бы добавил одиннадцатый вопрос.
Он взял ручку и стремительно, почти неразборчиво записал:
Я улыбнулась и вписала своим карандашом еще два слова между
Правда же, капитан, это логично? И я добавила для полноты картины: