Мишель Бёрфорд – Симона Байлз. Смелость взлететь. Тело в движении, жизнь в равновесии (страница 6)

К тому времени я научилась виртуозно карабкаться вверх чуть ли не по любым поверхностям. Дома я подбегала к старшим братьям и на скорость взбиралась к ним на плечи, когда они стояли. Одна из моих любимых игр заключалась в том, чтобы с низкого старта ухватиться за их протянутые руки и начать подтягиваться – мы считали, сколько раз я подтянусь, прежде чем отпущу руки и побегу дальше. Я была крайне утомительной шестилеткой! Адам, видимо, решил, что за мной будет легче уследить, если мне позволят выполнять свои обычные трюки на огромном пружинящем помосте в Bannon. Я смогу приземляться, не рискуя себе что-нибудь повредить, – на мягкие маты или в поролоновую яму.

Стоило мне войти в Bannon, как я увидела самые разные снаряды, словно специально изготовленные под мой рост, – низкие брусья, бревна и опоры для прыжков, которые мне сразу захотелось испытать. Я увидела, как гимнастка отрабатывает сальто назад на опоре, и тут же попыталась его повторить на детской дорожке. Я носилась от одного снаряда к другому, повторяя элементы, которые девочки постарше отрабатывали в зале. Через некоторое время Адам подошел ко мне.

– Симона, сделай сальто, – сказал он. – Давай-ка я посмотрю.

– Сделаю, только ты первый, – бросила я вызов ему.

– Ладно, – ответил Адам. Он сделал сальто, но на ноги приземлиться не смог, и плюхнулся на попу. Я расхохоталась, и Адам фыркнул на меня:

– Ничего-ничего, давай-ка теперь ты, раз такая смелая!

Мои братья прекрасно знали, как я люблю соревноваться, и Адам понимал, что я хоть в лепешку разобьюсь, но сделаю этот элемент. Я и правда прыгнула сальто, хоть и отступила слегка при приземлении, а потом повторила – на этот раз приземлившись точно на стопы.

Тут к нам подошла женщина – тренер из зала. Мы видели ее возле стойки, когда заходили в центр. Все время, что я прыгала, кувыркалась и качалась на брусьях, она наблюдала за мной из дальнего угла.

– Я Вероника, – сказала она Адаму, – но все зовут меня Ронни. Это ваша дочь?

Вероника кивнула в мою сторону головой.

– Ну нет! Я пока что бездетный, – ответил Адам, которому скоро исполнялось девятнадцать. – Это моя младшая сестра.

– Она где-то занималась спортивной гимнастикой? – спросила Ронни.

– Нет, – ответил он, – никогда.

Пока они разговаривали, я заскучала и начала опять прыгать сальто, теперь уже в поролоновую яму. Ронни немедленно стала командовать, чтобы я прыгала правильно:

– Натяни носки, Симона! – окликнула она меня. – И сведи колени вместе.

Обернувшись к Адаму, Ронни сказала:

– Не хотите записать ее на тренировки?

– Это не мне решать, – ответил Адам. – Нам надо переговорить с родителями.

Тем вечером я вернулась домой с письмом, в котором меня приглашали на занятия по спортивной гимнастике или акробатике в Bannon.

– Мама, меня попросили передать это тебе, – сказала я, выкладывая перед ней лист бумаги на кухонный стол. Потом покачала головой и добавила: – Я очень хочу еще сходить в тот зал.

А потом сразу побежала наверх, умыться перед ужином.

Сначала мама не усмотрела в приглашении ничего особенного. Она решила, что, наверное, всем детям, которые приходят в Bannon, дают такие бумажки в качестве рекламы. Но письмо оказалось особенным в другом смысле: благодаря ему в голове у мамы что-то щелкнуло.

«Никогда, даже в самых безумных мечтах мне не приходило в голову отдать девочек на гимнастику, – признавалась мама годы спустя. – Хоть они и скакали на батуте целыми часами, об этом виде спорта я просто не задумывалась. Я выросла в Белизе, и гимнастику мы смотрели только по телевизору, когда шли Олимпийские игры, не более того».

Теперь мама внезапно поняла, что занятия гимнастикой могут идеально подойти ее дочерям – особенно мне, маленькому «прыгучему бобу», который постоянно куда-то залезал и вскарабкивался. Она позвала меня обратно вниз и усадила напротив себя за кухонный стол.

– Симона, – сказала мама, – в письме, которое ты принесла, тебя приглашают заниматься спортивной гимнастикой или акробатикой.

– А в чем разница? – спросила я.

– Ну, насколько я понимаю, гимнастика – это все четыре вида, которые ты пробовала сегодня, – бревно, прыжки, брусья и ковер, – а акробатика… ну, это только ковер. Просто показываешь упражнения.

– Я хочу все четыре, – объявила я.

На той же неделе мама записала нас с Адрией на спортивную гимнастику. Мы занимались по сорок пять минут два раза в неделю; в первый же день мама купила нам в специализированном магазине Bannon яркие спортивные купальники. Я была в полном восторге. Наконец-то я научусь правильно делать элементы, которые импровизировала на батуте. Адрия отнеслась к тренировкам более прохладно. Ей просто хотелось ходить туда со мной.

Ронни тренировала начинающих гимнасток. Примерно в середине нашего первого занятия она попросила другого тренера подменить ее на пару минут и пошла за своей дочерью Эйми Бурман, которая тоже тренировала детей.

– Ты должна взглянуть на эту девочку, – сказала мать Эйми. – Она прирожденная гимнастка.

Эйми занималась спортивной гимнастикой с шести лет, а это означало, что Ронни вместе с ней посвятила этому спорту почти три десятилетия – сначала как мать гимнастки, а потом как тренер. Ронни разбиралась в гимнастике. Позже она сказала, что у нее «было предчувствие» насчет меня.

Но Эйми была занята и только отмахнулась:

– Мам, я сейчас не могу.

Ронни настаивала:

– Эйми, ты должна взглянуть на эту девочку. В ней что-то есть!

– Ма-а-ам, – вздохнула Эйми, – ладно-ладно, через минутку.

Эйми в тот день так и не пришла. Не пришла она и в две следующих тренировки. В конце моей первой недели она проходила через зал, где мы занимались, и сама обратила внимание на меня.

«Я увидела крошечную малышку с выпирающими мышцами, полную энергии, которая просто не могла устоять на месте, – вспоминала Эми годы спустя. – Она сидела на полу, вытянув ноги вперед. Потом оперлась ладонями о помост и перекувырнулась через живот, только на руках, и я подумала: Хм, шестилеткам такое не под силу. На той же самой тренировке она дожидалась своей очереди на мате. Мат был толщиной сантиметров шесть, но она сделала сальто назад и приземлилась точно на ноги, словно прыгала с трамплина. Я сказала себе: Это нечто особенное!

После тренировки Эйми отвела свою мать в сторону, чтобы спросить, кто я такая.

– Эйми, – ответила Ронни, – это та самая девочка, которую я хотела тебе показать!

Никто тогда не мог представить, что Эйми однажды будет моим тренером.

Вскоре после того мы с Адрией перешли в юниорскую олимпийскую программу Bannon, в рамках которой гимнастки проходят через десять стадий подготовки и соревнуются сначала на уровне города, потом штата и, наконец, страны. Мы стали официальными членами команды Bannon’s Jet Star – так называлась наша возрастная группа. Но месяц спустя Адрия бросила гимнастику и ушла к герлскаутам печь печенье. Она сказала, ей не нравится, когда люди смотрят, как она выступает. Я думала по-другому. Мне хотелось, чтобы тренеры видели: хоть я и маленькая, мне не страшно выполнять сложные элементы.

Несколько раз в году в Bannon устраивали показательные выступления учеников разного уровня, чтобы родители и члены семьи могли посмотреть, чем мы занимаемся. На моем первом выступлении мы должны были выполнять базовые квалификационные элементы. Одним из таких элементов было лазанье по канату в сидячем положении, когда ты садишься рядом с канатом, подвешенным к потолку, и лезешь по нему вверх на три метра только с помощью рук. Ноги надо было держать прямыми, перед собой.

Адам вспоминает, что я вскарабкалась на необходимые три метра удивительно быстро – а потом обвела глазами зал и продолжила взбираться! На высоте 4,5, а то и 6-ти метров над землей я начала раскачиваться на канате и хохотать. Даже в семь лет я обладала такой мышечной силой в верхней части корпуса, что это не составило для меня труда. Люди под канатом кричали мне:

– Ладно, Симона, ты молодец, теперь давай, спускайся! Серьезно, слезай!

Но мне было очень весело. Я и по сей день люблю лазать по канату.

Я была еще очень мала, поэтому мало что помню с тех выступлений, но Адам говорит, что я исполняла и опорный прыжок. Адам запомнил, что мы должны были пробежать по дорожке, оттолкнуться от маленького детского мостика, а потом сделать сальто с опорой на руки. Большинство детей, оттолкнувшись от мостика, приземлялось в начале ковра. Я же оттолкнулась от него с такой силой, что улетела до самого дальнего края. Когда я приземлилась, все тренеры переглянулись. Они словно говорили: «Да, это был настоящий прыжок!»

В конце показательных выступлений всем давали награды за участие. Но с того момента мои тренировки перешли на новый этап. Уже на следующей неделе тренеры перевели меня сразу на четвертый уровень. Потом, пару недель спустя, начали отрабатывать со мной элементы пятого уровня и зарегистрировали на первый соревновательный сезон, продолжавшийся с августа по ноябрь. В юниорской олимпийской программе, чтобы перейти на следующий уровень, ты должен либо набрать нужное количество очков в соревнованиях, либо занять высокие места в квалификации, в зависимости от правил. Уровни четыре, пять и шесть были обязательными. Все гимнастки выполняли одни и те же элементы, утвержденные олимпийским комитетом, и демонстрировали навыки, которые требовалось освоить на каждом уровне. В 2016 список обязательных элементов для пятого уровня выглядел так: