Мишель Бёрфорд – Симона Байлз. Смелость взлететь. Тело в движении, жизнь в равновесии (страница 33)

В тот вечер мы сообщили Марте, что назвали свою команду «Финальной Пятеркой» в ее честь. Когда мы объяснили, почему выбрали такое название, она утерла слезу и сказала со своим резким акцентом:

– О боже, теперь я еще больше вас люблю! – а потом крепко нас обняла.

Остаток вечера мы давали интервью и фотографировались, а потом вернулись к себе в Олимпийскую деревню и сразу попадали в кровати, потому что на следующее утро нам предстояло вставать в восемь часов и идти на тренировку. Прежде чем заснуть, я осторожно обернула зеленую ленточку вокруг своей медали и спрятала ее на дно рюкзака. Позднее нам раздали для них красивые деревянные коробочки, но пока что годилось и такое временное хранилище.

– Ты можешь поверить, что мы действительно это сделали? – прошептала Лори, подавляя зевок, прежде чем мы уснули. – Теперь мы не просто участницы Олимпийских игр, а еще и золотые медалистки.

Я была слишком уставшей от счастья, чтобы отвечать, поэтому просто улыбнулась. А когда проснулась на следующее утро, не сразу поверила, что предыдущий день мне не приснился. Я потянулась к рюкзаку и вытащила медаль – просто чтобы убедиться. Развернула зеленую ленточку и держала золотой диск на ладони, наслаждаясь его тяжестью, пока произносила про себя благодарственную молитву.

Утро четверга, когда должны были состояться состязания в абсолютном первенстве, выдалось жарким и ясным. Когда я открыла глаза, в квартире было тихо. Остальные девочки, кроме Эли, ушли на завтрак. Оттуда они сразу собирались на тренировку. Позднее им предстояло прийти на арену, посмотреть, как мы с Эли будем сражаться с лучшими гимнастками мира за вожделенный чемпионский титул.

Я пошла к Эли. Она была у себя в комнате, все еще лежала в кровати.

– У меня хорошее предчувствие, – сказала я ей.

– У меня тоже, – ответила Эли, и мы с ней стукнулись кулаками. – Мы отлично подготовлены. Так что я правда чувствую себя уверенно.

Сердце колотилось у меня в груди, но не от нервов, а от предвкушения. Я едва могла дождаться, когда мы выйдем на арену. Мы с Эли по очереди приняли душ, сделали прически и макияж вместе в гостиной. Мы не спешили, потому что соревнования начинались сразу после обеда. Я обвела глаза подводкой с золотыми блестками и выбрала нюдовую помаду вместо яркой. Макияж глаз с моими обычными стрелками и так был достаточно броским, а блестящий купальник довершал эффект. В предыдущий вечер мы выбрали купальники, которые собирались надеть, и разложили их на своих креслах-мешках. Эли предпочла ярко-красный со стразами, которые расходились от ворота наподобие солнечных лучей, а я – супер-патриотический с белоснежными рукавами, тоже украшенными стразами, и красно-белыми полосами по бокам, обрамляющими перламутровую синюю ткань с переливающимися звездами. Я специально берегла этот купальник, мой любимый, для абсолютного первенства. Я надеялась, что его блеск поможет мне завоевать золото.

Я уже испытывала безграничное счастье от того, что мне предстояло разделить этот день с Эли, опытной спортсменкой и прекрасной подругой. Пока шли к автобусу, который должен был доставить нас до арены, мы держались за руки, словно школьницы, и качали головам в такт музыке, игравшей в наушниках. Периодически мы обнимались и говорили: «Ты молодец. Отлично поработала. Ты заслуживаешь быть здесь. У тебя получится». А потом добавляли: «Я тебя люблю. И буду любить, что бы ни случилось. Сегодня – отличный день».

Разминка в тренировочном зале прошла без сучка, без задоринки, и наступило время шоу. Прежде чем выйти на помост, мы обе заглянули в туалет – на всякий случай. Когда я мыла руки и смотрела на себя в зеркало, в животе у меня внезапно забурлило. Я плюхнулась на скамью сразу за дверью туалета и попыталась взять себя в руки. Мгновение спустя Эли тоже вышла и села рядом со мной. Она прислонилась спиной к стене, и я заметила, что она очень бледная.

– Ты в порядке? – спросила я.

Она покачала головой слева направо.

– А ты в порядке? – спросила Эли.

– Нет, – ответила я. – Такое чувство, что меня сейчас вырвет.

Мы вдвоем посидели так несколько минут, медленно вдыхая и выдыхая, чтобы прийти в себя.

– Все в порядке, – сказала я наконец.

– Мы справимся, – поддержала Эли.

– Мы сможем.

– Мы это делали тысячу раз.

– Я люблю тебя, Эли.

– Я люблю тебя, Симона.

– Пошли.

Мы снова стукнули кулаками и вышли к помосту. Мы с Эли выступали в одной группе с лучшими гимнастками из России, Китая и Бразилии. Когда диктор представил нас публике, мы сделали шаг вперед и помахали руками. И тут, как на всех соревнованиях с тех пор, как я была еще малышкой из олимпийского резерва, до меня донесся голос мамы.

– У тебя получится, Симона! – кричала она откуда-то со стороны разновысоких брусьев.

Ее слова почти утонули в криках остальной моей родни, которая тоже приветствовала меня. Собственно, весь зал словно с ума сошел, и мне это нравилось. Для гимнастки гораздо сложнее исполнять зубодробительные трюки в тишине. Я люблю рев восторженной публики, и в Бразилии она была одной из лучших.

Первым шел опорный прыжок. К моменту, когда я вышла на мат, дурнота уже отступила. Ладно, Симона, давай как на тренировках, подумала я, вспомнив мантру, которой Кайла Росс меня научила три года назад на моих первых больших соревнованиях. После взмаха флажка я улыбнулась, поприветствовала судей, заняла стартовую позицию и помчалась что есть духу по дорожке. Отталкиваясь от прыжкового стола, я чувствовала, что моя форма практически идеальна. Я дважды перевернулась в воздухе с напряженным вытянутым телом и добавила еще половину оборота перед приземлением. Но адреналин так бурлил у меня в крови, что мне пришлось переступить, когда ноги коснулись мата. Еще отталкиваясь, я знала, что взлетаю слишком высоко и вряд ли приземлюсь точно. Я злилась на себя, когда сошла с мата и направилась к Эйми. Но она нисколько не встревожилась.

– Отличный Аманар, – заверила она меня. Эйми обняла меня за плечи, и мы вдвоем посмотрели на табло, где должна была загореться оценка. Оказалось, что мой прыжок оценили в 15.866, что ставило меня на первое место и было на очко больше, чем у Эли, которая тоже исполнила хороший Аманар.

Следующими были разновысокие брусья. Подходя к нижней перекладине, чтобы зацепиться и перелететь на верхнюю, я была уверена, что слышу мамин голос с белизским акцентом: «Ты справишься, Симона!» Мгновение спустя я подлетела со своим Ткачевым даже выше, чем на тренировках. Я крепко ухватилась за перекладину и плавно перешла к сальто Пака. Каждый элемент без усилий перетекал в следующий, и на соскоке я словно приклеилась к мату. Отходя от снаряда, я улыбалась, уверенная в том, что справилась.

Но этого оказалось недостаточно. Моя оценка 14.966 была ниже, чем я надеялась, видимо, потому что базовая стоимость моего упражнения на брусьях не дотягивала до остальных.

– Не обращай внимания, – сказала Эйми, поскольку, на ее взгляд, я выполнила одно из лучших упражнений на брусьях в своей жизни.

Марта была с ней согласна.

– Оценка этого не показывает, – подмигнула она мне, – но мы-то знаем!

Тем не менее моя недостаточно высокая оценка позволила российской гимнастке Алие Мустафиной выйти на первое место. Ни разу с моей первой победы на Чемпионате мира в 2013 ни одна гимнастка не опережала меня в абсолютном первенстве. Все, казалось, были шокированы таким поворотом событий, но я не удивилась. Алия – высококлассная спортсменка, и она боролась с Мэдди Кошан за титул чемпионки на брусьях на последнем Чемпионате мира. В тот вечер Алия выступила великолепно, и это принесло ей высокую оценку. Я сделала глубокий вдох и напомнила себе, что еще остаются бревно и вольные, а базовая стоимость этих моих упражнений выше, чем у всех остальных, причем следующей за мной идет Эли. Конечно, высокая базовая стоимость ничего не означает, если ты выполняешь элементы неверно. Каждый из них должен быть идеальным.

На бревно я выходила первой. Когда чисто сделала два с половиной оборота в первой проходке, я поняла, что у меня получается. Я плавно связывала элементы, не задерживаясь между ними. Я чувствовала себя уверенно, особенно после того, как увидела широкую улыбку на лице Марты, стоявшей возле помоста. Ладно, остается соскок, подумала я, ставя ногу на отметку, которую заранее сделала на бревне мелом, – буква «S», чтобы не ошибиться, где начинать мой последний прыжок в два оборота – самый сложный соскок в мире. Крутясь в воздухе, я уже знала, что приземлюсь идеально – бам-м-м!

Зал взорвался аплодисментами, когда я выпятила грудь и высоко подняла вверх руки. Облегчение волной пробежало по моему телу, как бывает всегда, когда я заканчиваю выступление на бревне. Я спрыгнула с мата прямо в объятия Эйми. Я старалась не волноваться, дожидаясь оценку. Я знала, что сделала все, что могла, и теперь слово за судьями. Внезапно зал снова зааплодировал. Я подняла глаза и увидела вердикт: 15.433. Я снова лидировала.

Теперь оставались только вольные упражнения – в них я чувствовала себя максимально уверенно. Мне всегда нравилось взлетать над ареной. Но как бы легко они мне не давались, это были Олимпийские игры, и я не могла ничего принимать как должное. Что если я споткнусь на разбеге или допущу еще какую-нибудь дурацкую оплошность? Что если слишком сильно оттолкнусь и выйду за край ковра? Эти мысли пролетали у меня в голове, когда я выходила на помост. Я выступала последней, и мне требовалось всего 13.833, чтобы победить. Я могла упасть – даже два раза – и все равно получить такую оценку, но мне хотелось справиться на отлично. Я собиралась привезти домой золото и не хотела, чтобы кто-то мог усомниться в том, что я его заслужила. Мне надо было выйти и доказать всем, что я этого достойна. И я доказала. Когда музыка самбы зазвучала над ареной, толпа начала аплодировать ей в такт. Заряженная на победу, я прыгала и крутилась в воздухе, обводя взглядом зал на 360 градусов с высоты своего полета. Когда приземлилась на ковер после финальной диагонали, я чувствовала себя самой счастливой спортсменкой в Рио. А когда появилась моя оценка, она оказалась самой высокой в соревнованиях – 15.933. Я сделала это! Золото!