Мишель Бёрфорд – Симона Байлз. Смелость взлететь. Тело в движении, жизнь в равновесии (страница 31)

– Ложись спать пораньше, – выпалила Эли.

– А еще?

– Не забывай дышать, – сказала она.

– А еще?

Видимо, по моему тону Эли поняла, что я говорю серьезно и действительно хочу узнать, что она думает. Она сняла маску с лица и повернулась ко мне.

– Вот что тебе надо запомнить. Олимпийские игры – это тот же Чемпионат мира, поэтому выходи и делай все, как на тренировках. Просто повтори то, что уже сделала трижды на Чемпионате. Честно, разницы нет.

Эли сунула пальцы в баночку с кремом, развернулась к зеркалу, но потом сделала паузу.

– Да, и еще одно, – добавила она. – Не смотри на олимпийские кольца над ареной.

Глава девятнадцатая

Финальная пятерка

«Ты проигрываешь или побеждаешь в бою не на глазах у публики – за рингом, в зале, на тренировках, задолго до того, как выходишь в лучи прожекторов».

У меня по-прежнему не получалось с брусьями. Я перекручивала стойки, неуверенно выполняла перелеты и не соблюдала тайминг. Через два дня мне предстояло встретиться с остальными четырьмя членами олимпийской сборной США по спортивной гимнастике на «Ранчо Каройи» для подготовки к Рио, но выступала я не как претендентка на победу.

Я сама не могла поверить, что всего неделю назад стала первой на отборочных соревнованиях в Сан-Хосе, Калифорния. В тот вечер Марта Каройи объявила мое имя вместе с именами абсолютной чемпионки олимпийских игр Габи Дуглас, чемпионки олимпийских игр в вольных упражнениях Александры Райсман, чемпионки мира на разновысоких брусьях Мэдисон Кошан и Лори Эрнандес, которая на отборе стала второй. Тогда в Сан-Хосе я очень нами гордилась. Когда на нас посыпались красно-бело-синие конфетти, а из генераторов повалил белый туман, мы все крепко обнялись, смеясь и плача одновременно. Я была на вершине мира.

А теперь падала вниз.

В Мировом чемпионском центре я отрабатывала упражнение на брусьях, и у меня ничего не получалось. Я знала, что причина в другом оборудовании – не том, к которому я привыкла, но мне предстояло приспособиться к новому, потому что именно на нем нам предстояло соревноваться в Рио. Брусья Gimnova пружинили сильнее, и я крутилась быстрей, чем на тех, которые были у нас раньше. В тот день мне никак не удавалось подстроиться под их ритм. Из нашего группового чата я знала, что у некоторых других девочек с новыми брусьями тоже проблемы, и это нисколько меня не утешало. Мне хотелось, чтобы в Рио мы все добились успеха. Но я уже представляла себе, как падаю на мат на глазах у целого мира. Вот это будет разочарование!

Эйми видела, как я сражаюсь с брусьями, и по одним моим движениям могла сказать, что я очень сердита. Она подошла ко мне:

– Ступай домой, Симона, – сказала она. – На сегодня достаточно. Увидимся завтра.

Я не стала спорить, просто взяла свой рюкзак, натянула спортивные брюки и побежала из зала к машине. Всю дорогу до дома я всхлипывала, стараясь подавить дурные предчувствия. Оказавшись у себя в спальне, я повалилась на кровать и по-настоящему разрыдалась. У меня теснило грудь, я едва дышала. Похоже, я испытывала настоящую паническую атаку.

Отец пришел посмотреть, что со мной творится. Если честно, после соревнований в Сан-Хосе я вела себя с родными на редкость ворчливо. Все ждали от меня, что я займу первое место, и стресс давал о себе знать. Куда бы я ни посмотрела, везде – в журнальных статьях, в газетах, в Интернете – меня провозглашали главной надеждой Америки на пять золотых медалей в Рио. Большинство статей я даже не пролистывала. Как можно думать о том, чтобы завоевать золото и войти в историю, когда я не могу справиться с упражнением на брусьях?

– У тебя все в порядке? – спросил отец, стоя в дверях.

Я не ответила, и тогда он вошел и положил руку мне на плечо:

– Помни, такое уже бывало перед большими соревнованиями, Симона, – сказал он мне. – Это пройдет. Всегда проходит.

Я зарылась лицом в подушку, всерьез сомневаясь, что давление, которое я испытываю, когда-нибудь закончится. Я продолжала всхлипывать и не могла удержать слезы.

– Хочешь, я позвоню мистеру Эндрюсу? – спросил отец.

Я кивнула, не говоря ни слова, испытывая признательность отцу за то, что он знал, как помочь мне в тяжелый момент.

Несколько минут спустя он принес мне трубку домашнего телефона. На другом конце провода был мой спортивный психолог. Я не разговаривала с мистером Эндрюсом несколько месяцев, потому что график был забит тренировками и соревнованиями, спонсорскими мероприятиями и интервью прессе. Теперь, услышав в трубке его уверенный голос, я снова разрыдалась.

– Давай, можешь поплакать, – мягко сказал он. – Тебе это не помешает.

Мистер Эндрюс подождал, слушая мои всхлипы. Некоторое время спустя, когда я, наконец, выплакалась, он спросил:

– Так что тебя беспокоит, Симона?

И я сказала ему о своем главном страхе:

– По-моему, я не буду готова. Все столько от меня ждут, и я боюсь, что не оправдаю их ожиданий.

– Ну, ты не можешь беспокоиться об ожиданиях других людей, – отвечал он. – Обычно ты так не делаешь, вот и сейчас не надо. Контролируй то, что в твоей власти – твои тренировки. И постарайся выступить с максимальной отдачей.

Мы еще немного поговорили, и я поблагодарила его.

– Я знаю, что очень много трудилась ради этого, – добавила я. – Думаю, все будет в порядке.

Кладя трубку, я действительно в это верила. Ладно, Симона, просто сделай то, что ты умеешь, повторяла я себе. На следующий день в зале пружинистые брусья мне уже не мешали. Я даже использовала это их свойство, чтобы выше взлетать.

Я сидела на полу своей спальни с открытым чемоданом. Надо было решить, сколько купальников понадобится на десять дней в олимпийском тренировочном лагере. Мы с подругами по команде переписывались в чате о том, что брать с собой. В конце концов все решили, что двенадцати купальников будет более чем достаточно да и вообще на «Ранчо» есть прачечная.

Решив дилемму с купальниками, мы перешли к теме, которую обсуждали с тех самых пор, как Марта вошла к нам в раздевалку после отборочных соревнований сказать, кто едет в Рио. Нам предстояло выбрать название для нашей пятерки. Мы отбросили варианты вроде «ГЛЭМ отряд» – с инициалами Габи, Лори, Эли, Мэдди, Симона, – потому что хотели, чтобы название было не просто забавным или изобретательным, но еще и осмысленным. К тому же в «ГЛЭМ отряде» не учитывались инициалы наших запасных – Эштон Локлир, Майкайлы Скиннер и Рэган Смит, – которые тоже тренировались в лагере и ехали в Бразилию с нами; они являлись такой же частью команды, как и мы.

Тем не менее только пятерым из нас предстояло соревноваться Рио, и название команды должно было это отражать. В конце концов, мы сошлись на «Финальной Пятерке». Одна причина заключалась в том, что мы были последней гимнастической командой, которая едет на Олимпиаду в составе пяти человек (начиная с Олимпиады в Токио в 2020 каждая страна сможет отправлять только четырех гимнасток). Но главное, мы хотели отдать дань уважения Марте Каройи. В конце сезона она уходила на пенсию, и это означало, что мы – последняя сборная в ее легендарной карьере. Мы договорились, что не будем сообщать название ни Марте, ни всем остальным до командного финала. Мы собирались привезти домой золото и считали, что «Финальная Пятерка» будет звучать лучше, если мы уже завоюем главные медали в своей карьере. Это – наш способ поблагодарить Марту за то, что она сделала нас лучше, чем мы сами могли представить.

Мы все знали, что десятидневные тренировочные сборы будут предельно тяжелыми.

– Это, наверное, будут самые сложные две недели в моей жизни, – сказала я Эйми на следующий день. Мы были в ее машине – ехали по узкой длинной дороге между деревьев, ведущей на «Ранчо». Эйми отобрали в качестве официального тренера олимпийской сборной США по спортивной гимнастике, и это означало, что в Рио она будет выходить с нами на помост и активно участвовать в тренировочных сборах. В тот момент, когда знакомые деревья мелькали за окнами машины, я была немного напугана – признаюсь вам честно. Даже за пять дней на «Ранчо» я уставала до предела, а теперь нам предстояло тренироваться десять дней и сразу лететь в Бразилию, не заезжая домой.

– Эйми, мы все умрем! – пошутила я, когда тренировочный центр появился в поле зрения. Для драматизма я даже стиснула горло руками. – Умоляю, спаси нас!

– О да, вы все умрете, – согласилась моя тренер смеясь. – А еще у вас волосы выпадут.

Мы с Эйми старались не относиться к этому слишком серьезно, и я была рада, что еще раз увижусь с семьей перед отлетом в Рио. За несколько дней до отъезда в Бразилию в лагере должен был состояться день открытых дверей. Наших родных пригласили в Хантсвилл посмотреть, как проходят тренировки, и мы могли с ними попрощаться.

Мама всегда напоминала мне ставить перед собой цели. Когда она, папа и моя сестра Адрия приехали в лагерь на день открытых дверей на следующей неделе, она отвела меня в сторонку и сказала, что я до сих пор не записала своих целей на Олимпиаде в Рио.

– Ты говорила, что хочешь пройти в сборную, – указала мама, – но теперь, когда ты прошла, надо поставить новую цель на следующий этап. Ты должна записать ее и стремиться к ней.

– Мам, – запротестовала я, – только не сейчас. Я не хочу пока об этом думать.