Мишель Бёрфорд – Симона Байлз. Смелость взлететь. Тело в движении, жизнь в равновесии (страница 29)

По возвращении в Спринг мне хотелось немедленно позвонить тренеру Вэл и сообщить, что я поступаю к ним в университет. Но родители настояли на том, чтобы подождать. Они хотели, чтобы я присмотрелась к Университету Алабамы, потому что он находится ближе к нашему дому и там нет соблазнов большого города, как в Лос-Анджелесе. Но я не собиралась менять свое мнение.

– Я всерьез собираюсь поступать в Калифорнийский университет, – повторяла я.

В конце концов, мама сдалась:

– Знаешь, Симона, делай что хочешь!

Она сказала, что не согласна со мной, но у нее нет больше сил сопротивляться. Меня это обрадовало. На следующий день, оставшись дома одна, я позвонила по номеру на визитке, которую мне дала тренер Вэл.

– Привет, мисс Вэл, это Симона Байлз. Я хотела сказать, что выбрала Калифорнийский университет, но если пройду в олимпийскую сборную, мне придется подождать еще год.

Мисс Вэл пришла от этой новости в такой восторг, что даже взвизгнула. Я уже считала, что мое будущее в гимнастике решено, и не могла дождаться, когда вступлю в команду Bruins.

Тогда я еще не знала, что это будет не так-то легко.

Я снова оказалась на распутье. В последний раз я делала подобный выбор после оглушительного провала в 2011, когда не прошла в сборную и выбирала между старшей школой с друзьями и домашним обучением. Теперь я оказалась в схожей ситуации, требовавшей отказа от мечты о вступлении в университетскую команду. На этот раз дилемма встала в результате успеха, а не провала – моих побед в абсолютном первенстве в 2013 и 2014 году, после которых ко мне стали в очередь выстраиваться спонсоры.

Мне предстояло решить: собираюсь ли я стремиться к своей мечте об участии в Олимпийских играх или предпочту заниматься гимнастикой в университете и вести «нормальную» студенческую жизнь, о которой столько мечтала? Если я еду на Олимпиаду, то лучше стать профессионалом, но тогда в университете я соревноваться не смогу. С другой стороны, став профессионалом, я обеспечу себе финансовое положение, которого на любительском уровне ни за что не достигнуть.

Я обдумывала возможность перейти в профессионалы после окончания колледжа, но понимала, что так не получится. Спонсоры хотели меня сейчас, в преддверии Олимпийских игр в Рио в 2016. На следующей Олимпиаде 2020 мне будет двадцать три. Кто знает, сохраню ли я свою нынешнюю форму. Гимнастика – это не плавание и не футбол, где спортсмены могут соревноваться довольно долго. Большинство женщин-гимнасток попадают на Олимпиаду только один раз.

Многие спортсмены с легкостью соглашаются перейти в профессионалы – деньги решают все. Но я, думая о том, что не смогу соревноваться в университете, ощущала чувство глубокой утраты. Многие годы я мечтала об общих командных тренировках с их товарищеским духом, о приливах адреналина на соревнованиях и о том, чтобы, возможно, стать в кампусе одной из спортивных звезд. Именно об этом мои подруги, уже поступившие в университет, рассказывали в своих историях в Snapchat и Instagram. Они шли по тому же пути, о котором мечтала я, – и получали массу удовольствия.

Вот с чем я не могла смириться: мне приходится выбирать между колледжем и профессиональной карьерой, в то время как мужчины-гимнасты могут переходить в профессионалы уже после учебы. У них пик формы наступает примерно в двадцать два, когда они становятся старше и крепче, то есть они соревнуются куда более длительный период. А мы, девушки, взрослея физически, уже не можем с прежней легкостью прыгать, подлетать и кувыркаться в воздухе. Наша жизнь в гимнастке гораздо короче. Большинство достигает пика в старшей школе. Это казалось мне несправедливым.

В последние годы американская гимнастика изменилась, и старшие девочки, в том числе члены «Отчаянной пятерки» Александра Райсман и Габи Дуглас, снова претендовали на места в олимпийской сборной 2016. Но юниоры уже наступали нам на пятки, и времени оставалось совсем немного. В колледже мне, по крайней мере, гарантировалось еще четыре года спортивной карьеры.

У всех вокруг имелось свое мнение насчет выбора, который мне предстояло сделать, но, конечно, никто не мог принять решение за меня. Моя подруга, участница Олимпиады 1996 Доминик Мосеану, сказала: «Это твое будущее, Симона. Так что выбирай сама». Мама придерживалась схожей позиции: «Мы можем сказать тебе, что мы думаем, – напоминала она, – но не что тебе делать».

Так что же думала моя семья?

Мама: «Ты всегда сможешь пойти в колледж, Симона, но не всегда сможешь стать профессионалом. Такой шанс выпадает лишь раз в жизни».

Адам: «Если ты, имея возможность перейти в профессионалы, не сделаешь этого, то совершишь большую глупость, о которой потом будешь жалеть».

Папа: «Каждый олимпийский год только несколько девочек в мире получают шанс стать профессионалами в деле, которое любят больше всего. Ты – одна из них, Симона. Что бы ты не решила, главное – уважать свой дар».

Рон выразился пространнее, чем все остальные. Он позвонил мне с заправки в Луизиане, куда ездил в командировку: «Симона, будь я на твоем месте и выдайся мне шанс хорошо зарабатывать на том, что мне нравится, я бы его не упустил. Ты же и так работаешь с утра до ночи, почему бы не получать за это деньги? Давай смотреть на вещи реально: ты едешь на Олимпиаду? Да, скорее всего. А оттуда возвращаешься в колледж? Серьезно? Слушай, я учился в колледже, и там, конечно, здорово, но это не сравнится с тем, что делаешь ты. Вспомни, сколько стран ты объездила, какие трудности преодолела. И вот теперь всякие крупные спонсоры стучатся тебе в дверь. Скажу прямо: это твой шанс. Мама, папа, Адам, Адрия, я – мы ни в чем не нуждаемся. Слава богу, мы все отлично устроены. Тебе не надо заботиться о нас. У тебя есть возможность обеспечить себя – свою будущую семью и детей. И на твоем месте, Симона, я именно так бы и поступил».

По сравнению с Роном Адрия высказалась кратко и по делу: «Как хочешь, Симона. Поступай, как тебе угодно. Только прекрати меня спрашивать, что я думаю!»

После нескольких недель метаний, молитв с просьбой помочь в выборе, размышлений над советами моих любящих родных (да, даже Адрии) я, наконец, приняла решение, которое объяснила для себя так: Ладно, Симона, ты отказываешься от одной своей мечты ради другой, еще большей, к которой так долго шла, – это Олимпийские игры и все, что связано с ними, включая твое лицо на коробке с кукурузными хлопьями и, возможно, даже собственная линия спортивных купальников. Ты отказываешься от меньшей мечты в пользу большей, которую у тебя действительно есть шанс осуществить. А в колледж сможешь поступить позже.

Поэтому в июле 2015 я перешла в профессионалы – и это означало, что мне предстоит сделать один из самых сложных телефонных звонков в своей жизни.

Почти неделю я откладывала звонок тренеру Вэл, зная, что не вступлю в команду Калифорнийского университета. Возможно, дело было в том, что, сообщив мисс Вэл о переходе в профессионалы, я навсегда закрывала себе двери в Bruins. Она так радовалась, когда я дала согласие, что теперь мне страшно было ее разочаровать.

Я попыталась уговорить маму ей позвонить, но та уставилась на меня, словно на сумасшедшую.

– Ты сама позвонила сказать, что идешь в Калифорнийский университет, – сказала мама, – так что сможешь позвонить и в этот раз.

Набравшись мужества, я набрала номер тренера Вэл.

– Привет, мисс Вэл, это Симона, – голос у меня дрогнул. – Я звоню сказать, что перехожу в профессионалы и не смогу выступать за Калифорнийский университет в следующем году.

Повисла долгая пауза.

– Ох, Симона, – сказала она наконец, – как только я увидела твое имя на экране телефона, сразу поняла, что ты собираешься сообщить.

– Мне очень жаль, – пробормотала я, чувствуя себя ужасно.

– Нет-нет, не надо жалеть, – ответила тренер Вэл. – Я всегда понимала, что могу тебя потерять. Но я очень за тебя рада. Хочу, чтобы ты знала: я поддерживаю тебя, несмотря ни на что. И вообще, ты всегда будешь моей «Брун», потому что технически ты сначала согласилась вступить в команду и только потом перешла в профессионалы.

Дальше тренер Вэл сказала, что меня все равно ждут в университете, когда моя профессиональная карьера будет закончена. Я с облегчением поняла, что, даже если не буду соревноваться, все равно смогу однажды стать членом Bruins. Я поблагодарила тренера Вэл за ее поддержку, и мы попрощались. Через пару минут я нажала на иконку Twitter у себя в телефоне и сообщила подписчикам, что перехожу в профессионалы.

Тренер Вэл тут же написала ответ: «Удачи тебе и самого блестящего будущего, Симона». Я сразу заплакала.

Несколько дней спустя – перестав, наконец, плакать – я с воодушевлением принялась за поиски подходящего агента, такого, с которым мне будет комфортно и который разделит со мной мои мечты. Мы с мамой и папой рассмотрели несколько кандидатов, обсудили за и против, и у нас начало формироваться собственное мнение. Проведя дополнительные исследования, мы сошлись на одном человеке, и я позвонила ему.

Процесс выбора агента был для меня новым, непривычным опытом. Я столько лет занималась исключительно гимнастикой, что сейчас мне казалось странным говорить с людьми об их взглядах на мою жизнь за пределами спортивного зала. В ходе этих бесед мы с родителями обратили внимание на отличное взаимопонимание, которое возникло между мной и агентом, которого я, в конце концов, выбрала, – Джени Миллер из Octagon. Она не настаивала на том, чтобы я подстраивалась под спонсоров, а предлагала выбирать таких, которые как-то связаны со мной лично. Чтобы составить предложение о брендах, которые могут подойти, Джени попросила меня написать список продуктов, которые я люблю, марок одежды и купальников, в которых мне комфортно, и косметики, которой я пользуюсь в повседневной жизни. Нам всем понравился ее подход, и я решила подписать с ней контракт. Так официально началась моя карьера профессионала.