С тех пор все мысли заняты
Лишь смертью и тоской.
Хочу забыть, хочу уснуть,
Воскреснуть к жизни вновь…
Не странно ль, – горе давит грудь,
Когда в душе любовь?
Пестрел, шумел старинный зал
Нарядною толпой.
И на руке моей блистал
Заветный перстень мой.
А вот и кубки налиты,
Веселый слышен звон,
И поздравленья, и цветы
Летят со всех сторон.
И страх в душе моей утих,
Обетам счастья вняв…
Ко мне подходит мой жених, –
Роберт, венгерский граф.
И грянул вальс, и как огнем
По жилам пробежал…
Все расступились: с ним вдвоем
Мы открываем бал.
Роберт! Роберт! – ваш чудный взор
Так жжет меня зачем?
Двух душ неслышный разговор,
Боюсь, понятен всем… –
А вальс и нежит, и томит…
То правда иль мечта?
Как будто зарева ланит
Коснулися уста?
О сердце, сердце, оживи,
Воскресни и ликуй!
То был любви, самой любви
Незримый поцелуй!
За мыслью мысль летит стрелой,
И все смешалось вдруг
И все слилось передо мной
В один блестящий круг.
И в мире звуков и огня
В объятиях своих
Сжимал меня и жег меня
Прекрасный мой жених!
Проехать мимо должен он, –
Скорей к окну, скорей!
Сбылся, сбылся ужасный сон,
И смерть в груди моей!..
Народ томится под окном,
Должно быть, кончен суд,
Под черным траурным сукном
Уже коня ведут…
Я выбегаю на балкон…
О Боже, пощади!..
Сбылся, сбылся ужасный сон,
И смерть в моей груди!
Осанку гордую храня,
Поводья в руки взяв,
Садится тихо на коня
Роберт, венгерский граф.
В нем отблеск прежней красоты,
Но бледен воск чела,
И на небесные черты
Земная грусть легла.
Во взоре, пламенном дотоль,
Видна тоска одна,
И в кудри, черные, как смоль,
