ВСЕ
Покайся нам, Мадлен!
(Пение Ave Maria слышится яснее. Показывается процессия монахинь с белыми лилиями в руках. Они медленно проходят по саду).
МАДЛЕН
Я помню раз, – мне снилось – в синагоге
На шабаше веселом я была!
Царицею блистала я на троне
И вкруг меня бесился хоровод.
У алтаря, на пышном возвышенье,
Стояла гордо статуя моя –
Вся вылита из золота. Пред нею
Все падали и лобызали прах,
Все те, что жаждой тщетной называли
Припасть на миг к стопам живой Мадлен.
И было тех безумцев много, много…
Царила я над тысячами душ!
И он стоял с веревкою на шее,
У ног моих, как мой последний раб,
Униженный, коленопреклоненный
И он молил: «О, дайте мне, Мадлен,
Один из ваших локонов пушистых!
Его хранить я буду на груди
Всегда, всегда, Мадлен, до самой смерти,
И с ним умру!» Но я сказала: «Нет!»
И плакал он, ко мне простерши руки:
«О, дайте мне хоть волосок, Мадлен,
И осчастливлен буду им навеки!
Лишь волосок!» Но я сказала: «нет!»
Тогда, упав, в отчаянье рыдал он:
«Пол-волоска, пол-волоска, Мадлен!»
Но я была, как смерть, неумолима,
«Ты знаешь ли, – его спросила я, –
Кого-нибудь в ничтожном этом мире,
Кто стоил бы пол-волоска Мадлен?»
ЛУИЗА
Ты… отказала дать ему… твой волос?
МАДЛЕН
Пол-волоска!
ЛУИЗА
Ему, Мадлен?
МАДЛЕН
Ему!
И он, воспрянув, произнес заклятье:
«О, есть ли здесь, средь избранных моих,
Хотя б один, как я, всегда готовый
Отдать и жизнь, и душу – за нее?»
Тут выступил красивый, стройный мальчик
И преклонясь пред статуей моей,
«Возьми – воскликнул, – жизнь мою и душу!
Я за нее всю кровь мою пролью!»
Сверкнул кинжал… Луи! Мой маг прекрасный!
Как он хорош в величии жреца!
О, я могла единым мановеньем
Спасти ту жизнь – единым властным знаком…
Но знака я тогда не подала.
О! Это было сладко безумье,
Безумье власти, славы, торжества!..
Его очей меня сжигало пламя –
И жертва мне была принесена!
ВСЕ
Ужасные, кровавые виденья!..
Проклятый сон!.. Необъяснимый сон!..
Грех святотатства!.. Жертвоприношенье!
Она хотела равной Богу быть!..
ЛУИЗА
