И голос твой услышать дорогой.
Но есть одно, с чем свыкнуться нет силы,
Ни разума, ни воли у меня.
Оно страшит меня сильней, чем холод,
Чем тишина и сырость этих стен,
Чем мрак ночной, что призраками дышит
Чем ужас снов. Оно меня убьет…
И я умру, умру от омерзенья!
Но ты так добр, ты пощадишь меня!
РОБЕРТ
Но что же это, бедная Агнеса?
Скажи, что так измучило тебя?
АГНЕСА
Сейчас скажу. Здесь… крысы!
РОБЕРТ А! (принимая равнодушный вид)
Так что же?
Я думаю, вам с ними веселей?
Безвредные и мирные созданья.
АГНЕСА
Они меня кусают!
РОБЕРТ
Пустяки.
Оставьте им немного хлебных крошек –
И вас они не тронут.
АГНЕСА
Но пойми,
Их с каждым днем становится все больше
И заживо они меня грызут.
Смотри, вот знак. Прокушено до кости.
Ты видишь сам, что я тебе не лгу.
(Протягивает ему руку).
РОБЕРТ
Ах, бедненькая, маленькая ручка!
Ей только бы цветочки вышивать,
Да рвать цветы, да в кольца наряжаться,
Да локоны любовника ласкать.
И вдруг в крови – изранена, бедняжка!
Но чем же мне ее вознаградить,
Утешить чем? Браслетом разве новым?
Что хочет ручка, – яхонт, бирюзу
Иль изумруд.
АГНЕСА
Ты так со мною ласков,
Так добр со мной, – но душу мне гнетет
Смертельный страх – и я боюсь чего-то. –
(С ужасом подозрения всматривается в него)
Роберт! Меня ты не оставишь здесь?
РОБЕРТ
Когда вам здесь не нравится, графиня,
Могу ли я настаивать на том?
АГНЕСА (восторженно целуя его руки)
Благодарю! Ты так великодушен.
Прости, что сомневалась я в тебе,
Прости, Роберт! Я так была несчастна.
Подумай, – только вежды я сомкну,
Как, вдруг, скользит – холодная как жаба,
Тяжелая и мерзостная вся.
Вползет на грудь и так, пригревшись, ляжет.
А я дрожу. Мне страшно закричать
И двинуться, – не то она вопьется
В меня зубами острыми как нож…
И я дрожу. С тоской и отвращеньем
Во тьме я вижу – светят огоньки…
Пищат, ползут, карабкаются крысы
И подступают ближе, ближе все! 
